Я когда— то задавалась таким вопросом — как семья могла получить подобную информацию — но потом решила, что это подсказали Судьбы или даже победитель. Но это? Знания же были получены в течение последних двух десятков лет? Да, тогда получается, что мать солгала, но кто из окружения Колиса поделился с ней информацией? Может, один из его Призраков? Вряд ли.
Это бессмысленно.
— Почему ты так поступил? Зачем? — с недоверием и страхом спросила я. — Колис знает?
Он снисходительно улыбнулся.
— Конечно. Он же Царь Богов. — Он будто говорил с маленьким ребенком. — Его Величество узнал обо всем еще в ночь твоего рождения, когда отец призвал Первозданного Жизни, чтобы заключить еще одну сделку.
Я напряглась.
— Какую?
— Как там его звали? Ах, да. Ламонт. Бедный король Ламонт и понятия не имел, что Эйтос ответит его предку, поэтому говорил свободно и открыто. Просил, нет, даже требовал заключить еще одну сделку, которая освободила бы новорожденную дочь от всех обязательств, обещанных в другом соглашении.
Я не могла пошевелиться, даже едва ли могла дышать. Поистине ошеломляющая новость о том, что мой отец пытался расторгнуть сделку ради меня.
— Он был весьма настойчив, даже отчаянно настойчив. К сожалению, нельзя отменить договоренности, заключенные с Первозданным. — Каллум поморщился. — В любом случае, эта сделка интересовала Его Величество. Наверняка он знал, что брат что— то сделал с истинными углями, раз они не перешли к Его Величеству после смерти брата.
От удивления я открыла рот, ведь это означало, что… боги, Колис вытянул из брата жизненную силу. Из собственного брата. Меня затошнило, поэтому я схватилась за край кровати.
— Он много лет искал, куда же смылась его graeca. — Каллум рассмеялся. — Смылась. Нравится это слово.
Greaca.
У этого слова два значения. Любовь. И жизнь. Но когда Тарик кормился от меня, он сказал, что ему интересно, какова будет greaca на вкус, и я подумала, что он узнал о существовании моей души. Но я ошиблась. Тарик говорил о жизни. Greaca всегда означала жизнь — угли жизни.
— Его Величество знал, что Эйтос должен их где— то спрятать. — Каллум наклонил голову. — И вот, вспомни о своем отце и его сделке. Так что да, Его Величество уже давно знает, что у тебя внутри.
Милостивые боги…
В полнейшем замешательстве я встала с кровати, поскольку просто не могла оставаться на одном месте. Когда первоначальный шок прошел, на смену ему пришла горечь.
— Нет, — ответила я, вздрогнув от звука цепи, которая звякнула от моего резкого шага.
— Да.
Я не хотела в это верить. Не потому что Колис все это время обо всем знал, не потому что Колис точно знал, как извлечь мои угли. Просто получается…
Получается, что все жертвы Эша были зря.
Колис знал обо мне и об углях. Всегда знал. Поэтому не стоило скрываться и искать безопасности, ведь ради этого многие жертвовали свои жизни. И у Эша не было необходимости заключать договор с Весес.
Каллум внимательно смотрел на меня.
— Ты выглядишь какой— то расстроенной.
Расстроенной? Я злилась. Один все это время помогал мне, а другой вмиг уничтожит.
Собеседник пожал плечами.
— Однако, со стороны Эйтоса это было умно, правда? Взять последние угли и запрятать их в простого смертного, которого никто и не подумает искать. Причем смертный оказался под защитой его сына. Очень умно.
Я заметила, что Каллум ни разу не упомянул душу Сотории. Об этом не знал ни Король Родерик, заключивший сделку, ни мой отец.
И Колис тоже.
— Если он прекрасно знал, что во мне истинные угли, зачем же он ждал? — спросила я, решив умолчать о душе. — Почему мне позволили попасть в Царство Теней? Зачем позволили пройти весь этот путь? Погибли люди… и… — я глубоко вздохнула. — Он мог найти меня в любой момент. Почему он ждал?