Его глаза на мгновение закрылись.
— Спасибо.
Это слово поразило меня даже больше, чем его «пожалуйста», когда он опустил запястье к моему рту. Запах его крови достиг меня, перекрывая запах моей. Его кровь… она была почти сладкой, и в то же время дымной.
— Сомкни губы над укусом, — мягко уговаривал он. — И пей.
Его глаза, теперь яркие, как звезды, не отрывались от моих, пока я смыкала рот над раной, которую он нанес себе.
Все мое тело дернулось.
Прикосновение его крови к моему языку было гораздо более сильным потрясением для чувств, чем когда я опрометчиво попробовала всего лишь каплю и решила свою судьбу, оборвав единственную нить, на которую указал Холланд. У меня тут же защекотало во рту. Его кровь текла по моему языку и вниз по горлу, густая и теплая, и я не понимала, как смерть может иметь вкус меда — одновременно сладкая и дымная. Такая пышная на вкус. Соблазнительная. Я сглотнула.
Никтос вздрогнул, сильнее прижимая запястье к моему рту.
— Продолжай пить.
И я пила, делая более глубокий и продолжительный глоток, в то время как его взгляд оставался прикованным к моему. Ощущение покалывания переместилось вниз по моему горлу, когда его кровь ударила в грудь, согревая меня — согревая тлеющие угли там. Они вибрировали. А после потеплело в животе. Его кровь… Боги, я никогда раньше не пробовала ничего подобного.
— Хорошо, — сказал он, его голос был более глубоким и хриплым. — У тебя хорошо получается. Еще чуть — чуть.
Только чуть — чуть? Я не хотела останавливаться. Мои глаза закрылись, когда я пила кровь Первозданного Смерти, вбирая в себя саму его сущность. Начавшись с моих губ, тепло проникло в мои вены и распространилось. Я не осознавала, как сильно были сжаты мои руки, пока мои пальцы не расслабились. Пульсация в руке и плече начала стихать, когда я почувствовала прикосновение его пальцев к моей щеке, а затем выше. Он убрал прядь волос с моего лица, а я все пила и пила. Тепло продолжало скользить по мне, сопровождаемое ощущением покалывания. Тогда я почувствовала…Я чувствовала себя как в те краткие моменты, когда позволяла себе ускользнуть под поверхность своего озера, где мои мысли успокаивались, и я могла просто быть собой. Где я обретала покой.
Как тот, что, по словам Нектаса, принесла Никтосу. Покой, который позволял ему крепко спать, когда я рядом. Я хотела, чтобы это было правдой, может, даже более отчаянно, чем хотела остаться там, где была сейчас, но Никтос убрал от меня свое запястье. Тяжелым взглядом я наблюдала, как закрываются раны, как разглаживается его кожа, пока не осталось никаких следов укуса.
— Вау, — прошептала я.
— Теперь впечатлена?
— Нет.
Он приподнял бровь.
— Немного, — призналась я, все еще чувствуя вкус его крови — на губах, на языке и внутри себя, вкус, который заставлял меня чувствовать покалывание и тепло. Я вздрогнула, когда его рука оставила мои волосы и скользнула по щеке, но мне не было холодно. Его прикосновение… оно сильно ударило по чувствам. Я чувствовала его везде.
— Намного лучше, — пробормотал Никтос.
Я проследила за его взглядом до своего плеча, где несколько мгновений назад были неровные, грубые разрывы. Кожа была розовой и слегка опухшей, но на этом все.
— Милостивые боги.
Большой палец Никтоса скользнул по моему подбородку, отвлекая мое внимание от плеча.
— Как ты себя чувствуешь?
Я… я, правда, не знала.
— Моя кожа гудит.
— Это моя… — Никтос напрягся, когда я провела языком по нижней губе, ощутив там вкус его крови. Из — за его зрачков выбились пряди эфира. — Это моя кровь, — закончил он грубым тоном. Охрипшим.
— Я чувствую ее — твою кровь. — Мой взгляд остановился на единственной пряди волос, упавшей на его щеку. Я знала, что нам нужно обсудить важные вещи, но сосредоточилась исключительно на его жаре, более сконцентрировалась там, где были раны — и в других местах. — Твоя кровь очень… горячая.
Густые ресницы опустились.
— Неужели?
— Мгм, — пробормотала я, поднимая руку, которая больше не болела. Я обхватила пальцами прядь волос. Мои мысли перескакивали от одного к другому.