Я сделала неглубокий вдох, но это никак не помогло унять слабую дрожь, охватившую все мои конечности.
— Думаю… со мной что — то не так.
Тени застыли под его плотью, углубляясь по мере того, как в его глазах пульсировал эфир, на мгновение снова стирая радужные оболочки. Его рука поднялась.
У меня перехватило дыхание, когда его теплые пальцы коснулись моей щеки, посылая слабый энергетический шок по коже.
— Потому что ты только что разорвал бога на части голыми руками, и я нашла это… немного сексуальным.
Раздался чей — то отрывистый смех, и я услышала, как Эктор пробормотал:
— Ради всего святого…
Часть напряжения покинула челюсть Никтоса.
— Ты ранена.
— Да нет, не ранена.
— Лгунья. — Его пальцы соскользнули с моей щеки. Он отодрал окровавленный ворот плаща в сторону и выругался. Движение теней под его плотью стало диким, и я увидела, как на мгновение за его спиной начали формироваться слабые очертания крыльев. Но когда он повернул голову к приближающимся к нам окровавленным сапогам и сказал:
— Похороните наших мертвых и сожгите остальных, — там ничего не было.
Никтос снова двинулся удивительно быстро, обнимая меня за плечи. Я вздрогнула от новой волны боли. Он замер, его кожа истончилась, а черты лица заострились.
— Прости.
— Все в порядке… — Шок затопил меня, когда он просунул другую руку мне под колени и поднял меня на руки, прижимая мое невредимое плечо к своей груди. — Т — тебе не обязательно нести меня.
— Я должен нести тебя. — Он начал идти.
Жар прилил к моему лицу.
— Я в порядке.
— Нет, ты не в порядке, Серафина.
— Со мной все будет в порядке.
Никтос смотрел прямо перед собой, на его челюсти подергивался мускул.
— Я могу идти сама, — сказала я ему, начиная вырываться, но вспышка боли заставила меня успокоиться, вызвав головокружение.
Он взглянул вниз.
— Давай, скажи мне снова, что ты в порядке.
— Я могу идти, — пробормотала я, закрывая глаза, потому что даже то, что меня несли, заставляло разорванные мышцы плеча пульсировать до такой степени, что меня беспокоило не головокружение, а тошнота.
— Я чувствую твою боль. Ощущаю ее вкус.
— Все, правда… не так уж плохо, — выдавила я, прижимаясь лбом к его груди, когда дрожь усилилась. Мне было так чертовски холодно. — И есть… более важные дела, с которыми нужно разобраться.
— Прямо сейчас я и занимаюсь самыми важными делами.
Я услышала, как открылась дверь, а затем кто — то заговорил приглушенным голосом, который затих. Или я все же потеряла сознание? Я не знала. Но на короткую секунду боль ушла, и мой разум был блаженно пуст. Я не думала о том, что я увидела. Кого я видела.
— Давина, — сказал я, — она…