— Она сказала, что никогда не видела их днем, но это был он, верно? Только Первозданный мог пережить уничтожение своего сердца. Не бог.
— Но она также сказала, что Колису нужна его graeca, чтобы усовершенствовать их. — Мои губы скривились. — Не уверена, как это усовершенствовать, кроме того, что оно пережило уничтожение сердца.
— Я тоже не знаю. Даже не могу быть уверен, что Дайсиз был богом. Он ощущался одним из них, но… таким образом, что это было трудно переварить. — Он тяжело выдохнул. — Все, на что я могу надеяться, так это на то, что у Колиса их не так много. Они могут оказаться проблематичными.
Короткий, хриплый смешок вырвался из меня.
— Думаю, это мягко сказано, — сказала я, сглотнув. — Как, черт возьми, ему удалось вернуть его к жизни? В нем больше нет угольков жизни. Или мы ошибаемся на этот счет?
— Мы не ошибаемся. И я понятия не имею, как, черт возьми, он это сделал, потому что Дайсиз не демис.
Мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, что Айос рассказывала мне о них. Они были смертными, Вознесенными богом; те, в ком не было достаточно сущности, как в третьих сыновьях и дочерях, которые должны были Вознестись. Это было запрещено, потому что оно редко удавалось и часто меняло смертного неприятным образом.
— Откуда тебе знать?
— Я бы почувствовал. У них есть определенное качество, которое может ощутить Первозданный. Оно… неправильное, — сказал он, наблюдая за отдаленными фигурами стражей, патрулирующих Вал. — Гемма сказала, что Призраки были незавершенной работой Колиса. Вполне возможно, что она видела их на разных стадиях создания. — Его плечи напряглись. — В любом случае, он нашел способ создать жизнь без тлеющих углей, что— то, что могло бы убедить другие Дворы, что у него действительно есть эта сила внутри. Но, кто знает, какую жизнь он придумал? Или кем они являются на самом деле.
Дрожь пробежала по мне.
— Думаешь, он тебе поверил? Что ты думал, что он был тем, кто Вознес бога в Царстве Теней?
— Черт возьми, нет. — Никтос тихо рассмеялся. — Возможно, он считает, что я, может, не знаю, кто это был, и что я искал источник, но он никоим образом не думает, что я верю, что это был он. Он спасал лицо перед Хананом и Первозданными Вати.
В этом было больше смысла, чем в том, что Колис действительно верил, будто Никтос думал, что это был он.
— Но тогда это также означает, что он знает, что ты понимаешь, что у другого есть тлеющие угли жизни. Почему он позволил этому остаться так?
— По той же причине, по которой на Вати не было немедленного нападения. Из— за того, что сказал твой Холланд. Он может сделать со мной ровно столько, прежде чем рискнет разоблачить, какой он мошенник, — напомнил он мне. — Его контроль над другими Первозданными ослабел бы, если бы они действительно поверили, что в нем больше нет угольков жизни. Возможно, он верит, что сможет найти источник раньше всех остальных. Но теперь я жалею, что у нас не было времени спросить Аттеза, что он думает о Дайсизе.
Я кивнула, водя ладонями взад и вперед по перилам. Я тоже жалела об этом, но задерживаться в Вати было бы неразумно, а я уже достаточно неразумно повела себя за этот день. Прошло несколько мгновений тишины.
— Колис не такой, как я ожидала, — сказала я, прочищая горло. — То есть, то, что он потребовал в качестве платы, я ожидала, но до этого? Он был…
— Мерным? Спокойным? — сказал он с еще одним коротким, сухим смешком. — Колис может быть невероятно обаятельным, когда хочет, и именно тогда он наиболее опасен.
Тогда я вспомнила, что сказала Айос. Что у Колиса был способ заставить кого— то забыть, кем и чем он был. Я посмотрела вниз на руки, видя кровь, которая никогда не касалась моей кожи.
— У нас есть его разрешение.
— Не только оно, хотя я не очень верю, что он дал свое разрешение, — сказал Никтос, и мне пришлось согласиться с ним. — Мы также знаем, что он не узнал тебя.
Я снова кивнула.
— Что— то произошло там. С тобой. — Никтос приблизился ко мне. — Я почувствовал это.
Со сжавшимся горлом я посмотрела на него.
— Почувствовал, что?
— Ярость. — Его глаза искали мои. — Гнев, который, не думаю, что был твоим. Он ощущался иначе. Вкус был другим.
— Он был не только моим, — тихо призналась я. — Не знаю, как и почему, но я знаю. Я почувствовала это. — Я положила руку себе на грудь. — Ее гнев. Я чувствовала, как она смотрит моими глазами. Сотория.
Никтос резко вдохнул.
— Думаю, Холланд был неправ. Думаю, многие из нас были неправы, а ты права. — Его пристальный взгляд скользнул по мне. — Ты не Сотория. У тебя две души. Твоя. И ее.
Глава Тридцать Семь