Бровь Весес поднялась. Язвительный завиток превратился в болезненно— прекрасную улыбку.
— Так это она? — спросила она гортанным голосом, который я помнила до того, как она захихикала.
Никтос медленно повернул голову. Его глаза дрогнули, и это было все, что я могла вынести.
За моими действиями не было никакой мысли. Это был инстинкт. Я отступила на шаг назад, натолкнувшись на дверь. Сердце снова заколотилось, я обернулась.
Весес смеялась.
И этот острый как лезвие смех преследовал меня, пока я шла из кабинета. Он прилип к моей коже, потому что я никогда не чувствовала себя такой наивной, такой глупой. Этот смех не умолкал, пока трещина в моей груди содрогалась от ярости. Но именно слова Никтоса преследовали меня, когда я перешла на бег.
Ты очень важна для меня.
Я бежала вслепую, мое горло сжималось.
Ты одна из самых сильных людей, которых я когда— либо встречал.
Я распахнула дверь, когда угольки в моей груди запульсировали, присоединяясь к пульсирующей агонии.
Ты никогда не была для меня призраком.
Какая— то неведомая потребность заставила меня спуститься по узкой, затхлой лестнице.
Лисса.
Ботинки заскользили по ступенькам. Я упала и вспышка тупой боли не шла ни в какое сравнение с горем, сокрушающим меня изнутри. Я никогда не чувствовала ничего подобного, пока поднималась на ноги и шла дальше. Даже когда моя семья уехала в загородное поместье, а я была слишком мала, чтобы понять, почему они оставили меня. Даже жгучая пощечина, полученная от матери в ночь моего семнадцатилетия, не причинила такой боли. Не такой глубокой. Она не крала каждый короткий вдох.
Я с грохотом упала на предпоследнюю ступеньку, но не замедлилась. Я мчалась мимо клеток, пытаясь обогнать то, что видела. Опередить слова Никтоса.
Ты храбрая и сильная.
Решетки, выстроенные вдоль камер, были размыты, когда я пробежала их и достигла конца первого коридора. Я пошла налево, когда давление сжало мою грудь.
Ты станешь Супругой, более чем достойной их мечей и щитов.
Каменные стены теснили меня, пока я пыталась вырваться.
Мое глупое сердце.
Мои глупые представления о нем — о Никтосе. О том, что я могу значить для него. О том, что он значил для меня. От них было не убежать, когда я привалилась к двери в конце коридора. Каждый вдох причинял боль, когда я прижималась лбом к дереву, зажмурив глаза от нахлынувшей влаги. Но было слишком поздно. Мои щеки были влажными, хотя я не плакала. Я не позволяла себе этого.
Я сжала челюсть, хлопнув ладонью по двери, ища злость. Ярость. Но все, что я нашла, это горе. Обида. Разочарование. В нем. Во мне.
Я не должна была заключать с ним эту сделку. Это никогда не было удовольствием ради удовольствия. Тогда я обманывала себя. Теперь я могу это понять. Я бы не стала так переживать из— за своего предательства, если бы дело было только в этом. Я бы не хотела его и только его.
И он требовал, чтобы я не искала удовольствия ни от кого другого? Как он смеет?
Руки дрожали, грудь болела, я нащупала ручку и дернула ее. Пошатываясь, я вошла в тускло освещенную пещеру и закрыла за собой дверь. Отступив назад, закрывая лицо руками, за мной тихо струился бассейн. Мои пальцы были мокрыми, и я… я не должна была этого допускать.
— О, боги, — хрипло прошептала я, дрожа.
Я не должна была позволять себе ничего чувствовать. Я должна была знать лучше. Меня учили предугадывать все. Я была умной. Яростной.
Образ Весес, свернувшейся вокруг Никтоса, атаковал меня, и я увидела, как она двигается на нем. Кормится от него. И я вспомнила, что его укус сделал со мной. Я не могла забыть, каким шокирующим было это удовольствие. Причинил ли ее укус боль, как это сделал Тарик со мной? Или она доставила ему такое же удовольствие, какое доставил мне Никтос? Я видела, как он сжимает рукоять кресла. В ней была его кровь. Было ли в ней что— то еще? В ее платье я не могла…
Задыхаясь, я крутанулась на месте и согнулась, сжав колени, когда трещина в моей груди задрожала и затряслась. Я резко выпрямилась, уставилась прямо перед собой, но не увидела ничего из темной красоты бассейна. Его бассейна.
Никтос говорил мне, что до меня не было никого. А его предполагаемый недостаток опыта? Как я могла верить, что он быстро учится? Я закрыла глаза, но это не помешало мне снова увидеть Весес, так удобно прикасающуюся к нему. Я снова увидела ее на его коленях и вздрогнула.