— Вот дерьмо, — прошептала я, поднимая меч, когда на меня упала тень. Нектас уставился на меня сверху вниз. — Я думала, ты сказал, эфир ничего им не сделает?
— Не должен, — сказал он. — Только Первозданный Жизни может использовать такой эфир, который способен убить нимфу, — Нектас откинул капюшон. — Это та же сила, которая может убить другого Первозданного.

Нектас почти ничего не говорил всю оставшуюся дорогу до дворца, и это меня немного беспокоило.
Я не была Первозданной, поэтому не могла понять, как во мне может быть такая сила, которая способна убить другого Первозданного. Или как угольки могут быть настолько сильными.
И я ударила Никтоса этим эфиром. Я могла…
Боги, я даже не могла позволить себе закончить эту мысль — верный показатель того, как сильно я изменилась. Мне нужно поработать над тем, чтобы контролировать угольки, пока Никтос не уберет их.
Быстро почистив Галу и дав ей немного люцерны, я рассталась с Нектасом, когда вошла во дворец, пообещав сразу же отправиться к Никтосу. Нектас ушел, чтобы вернуться к Джадис, которая находилась в горах, где я еще не бывала.
Решив, что Никтос, должно быть, в своем кабинете, я направилась туда и вошла в коридор. Через несколько секунд я усмехнулась, почувствовав, как в груди зашевелились угольки. Я шагнула в альков, заметив, что дверь приоткрыта, когда я толкнула одну створку…
Я остановилась, его имя застыло и умерло на моих губах, даже не успев стать шепотом. Я не могла понять, что я видела. Казалось, мой разум не мог обработать то, что говорили мне мои глаза.
Это был Никтос, сидящий на диване, одна его рука лежала на подушке рядом с ним, а другая сжимала руку в судорожном захвате. Его тело напряжено, голова откинута назад, глаза закрыты, поразительные черты лица напряжены, а кожа бледнее, чем должна быть.
Или что он был не один.
Ничего подобного.
Кто— то лежал у него на коленях. Женщина — тонкая, стройная женщина в мерцающем фиолетовом платье — лежала у него на коленях. Прижавшись к нему. Золотисто— русые локоны падали ему на грудь и закрывали лицо, когда она сжимала его плечи, бледные пальцы впивались в темную рубашку — когда она двигалась к нему. Я не могла видеть ее лица, но я знала, кто это.
Весес.
Первозданная Обрядов и Процветания была на коленях у Никтоса. Прикасалась к нему. Двигалась на нем. Кормилась из его горла.
Глава Двадцать Девять

Мое сердце учащенно забилось, а затем замедлилось, когда мое тело стало горячим, а затем ледяным. Я совершенно ничего не чувствовала, стояла и смотрела на Никтоса. На Весес. На них. Я пыталась понять, что я вижу — почему он был с кем— то, не говоря уже о ней, той, которую он называл худшим сортом.
Это не имело смысла.
И не могло.
Может, я ударилась головой, сражаясь с нимфами, и у меня галлюцинации, потому что это казалось более правдоподобным, чем это. Чем то, что она питается от Никтоса. Чем они вместе.
Потому что я сказала ему, что хочу быть его Супругой.
Он назвал меня Лиссой — той, кого он считал красивой. Той, кого он считал сильной.
Той, кто станет его Королевой.
Затем Весес застонала, звук был хриплым и чувственным. Подлокотник дивана скрипнул под крепкой хваткой Никтоса, и шум, звуки — выбили меня из шокированного оцепенения.
Мой разум. Мое тело. Каждая часть меня обрабатывала увиденное. Эмоции нахлынули волной, захлестнув меня, они были сильными и внезапными, когда голова Никтоса вяло дернулась. Я содрогнулась под горячим, удушающим грузом… боли. Сырая, терпкая агония пропитала каждую пору. Удушающая, сокрушительная боль пронзила мышцы и кости. Трещина в моей груди содрогнулась, а кожа затрещала от жара.
И чего— то еще.
Золотистая голова Весес поднялась при звуке воздуха, вырвавшегося из моих раздвинутых губ. На горле Никтоса красовались две глубокие, грубые раны. Густые блестящие волосы откинулись на одно стройное плечо, когда Первозданный посмотрел на меня. Выпуклые кроваво— красные губы гротескно выделялись на фоне ее нежной красоты. Удивление мелькнуло на ее лице, затем светящиеся серебряные глаза расширились и встретились с моими, когда ее розовый язык прошелся по нижней губе. Она лизнула кровь. Кровь Никтоса.
Горькая желчь застряла у меня в горле. Я подавилась ею, застыв на месте и не в силах пошевелиться, пока Весес разглядывала меня. Оценивала меня. Искривление ее губ сказало мне, что она нашла то, что видела, недостаток, и, боги, я чувствовала это до самых костей, глядя на нее. На них. Два прекрасных, сильных Первозданных. Вместе.