Я должна была догадаться.
Никтос не мог любить. Возможно, он мог заботиться, но то, что мешало кому— то делать это, должно было исходить из того же места, что и любовь. Оттуда же, где и привязанность. Узы, которые были глубже, чем кровь. Мне следовало ожидать, что такой преданности по отношению ко мне не будет.
Я рассмеялась, звук был шокирующим и странным. Мои глаза открылись, и мне стало жарко. Потянувшись к застежке на плаще, я сорвала его и отпустила на землю, где он остался лежать. Мне было бы плевать, если бы он переспал с половиной смертного царства и Илизиумом до меня. Но он солгал, и ни одна моя ложь не сделала его жало меньше. Потому что то, что я видела, было сегодня. Не раньше. Он держал ее в своем кабинете, у себя на коленях, и она кормилась от него, делая боги знают что еще. После меня.
После того, как он сказал мне, какая я храбрая и сильная. Какая я достойная. После того, как он сказал мне, что я никогда не была для него призраком. После того, как я почувствовала себя в безопасности с ним. Медленно я повернулась к каменному столу и… увидела нас там.
Гнев наконец пришел, влился в меня, наполнил мои вены и просочился сквозь кости. Ярость заполнила трещину в моей груди, поглотив вибрирующие угольки, и то, что вернулось, казалось таким же гнилым и разложившимся, как нимфы. Огонь пронесся сквозь меня, захватывая легкие, и я уставилась на каменный стол. Безопасность. Здесь, с ним, я чувствовала себя в безопасности. Достаточно безопасно, чтобы позволить себе хотеть большего. Чувствовать. Жить. Надеяться. Давление нарастало и нарастало. Воздух дрожал вокруг меня, а затем затихал. Вода перестала колыхаться. Я вздрогнула, сделав шаг вперед, и открыла рот. Звук, который исходил от меня, резанул по ушам, и вместе с ним пришла приливная волна боли, ярости и силы — древней, бесконечной силы. Высвобождения.
Каменный стол рассыпался в прах.
Слабый, мерцающий свет и тени заплясали на пустой стене. Я посмотрела вниз на свои руки — на широкие пальцы, освещенные изнутри. Серебристый свет прижимался к рукавам моей блузки, когда я дрожала, пыль стекала вниз, падая на мои мокрые щеки. Моя кровь и мои легкие продолжали гореть. Я продолжала дрожать — нет, это не я дрожала. Это были стены и высокий, вздымающийся потолок.
Сердце споткнулось, и я повернулась к бассейну. Вода яростно плескалась, но не издавала ни звука. Пыль падала толстым слоем, как снег. Паника расцвела, когда показалось, что плащ вибрирует на полу. Боль пронзила мою грудь. Настоящая боль. Я не дышала. Я задерживала дыхание.
Я заставила свой рот открыться, чтобы вдохнуть, но в горле у меня все сжалось и запершило. Лишь тонкие струйки воздуха пробивались сквозь него, пока я отчаянно повторяла технику Холланда, пытаясь контролировать себя.
Вдоль стены побежала трещина, испугав меня. Еще одна образовалась в полу, прозвучав как гром.
О, боги. Я делала это.
Мне нужно было дышать, но сначала нужно было успокоиться. Я судорожно искала завесу в своем сознании, опустившись на колени. В отдаленной части своего мозга я знала, что дышу слишком быстро. Это было проблемой, но я не могла найти пустоту, чистый холст, который так ненавидела. Я не могла найти себя в спокойствии, потому что не была уверена, что узнаю себя, если узнаю. Что я вообще буду знать, кто я или что я.
По моей шее и затылку пробежали мурашки. Пальцы скрючились на полу из теневого камня, а тонкие трещины расползались подо мной, как паутина. Угольки в моей груди вибрировали, когда трещины в полу становились все глубже. Уголки моих глаз побелели. По всему моему зрению начали вспыхивать звезды.
Что— то… что— то было внутри трещин в полу, росло и распространялось…
Корни пробивались из расколотого камня и почвы, разрастаясь над моими руками, как лианы, обвивая запястья, руки. Мой желудок сжался. Что… что происходит?
Я видела корни, но не чувствовала их тяжести на своей коже. Я не чувствовала ни ног, ни лица. О, боги, неужели это все? Неужели я умираю, и земля поднимается, чтобы забрать мой труп? Это было похоже на то — похоже на то, что мир исчезал подо мной, и я больше не чувствовала себя. Я была отделена. Плыла. Падала…
Руки обхватили меня, прижали спиной к груди, ломая корни на моих руках. Они рассыпались в прах, ударившись о землю. Сера. Я услышала свое имя. Я слышала его снова и снова, пока оно не прорвалось внутрь.
— Сера, — крикнул Никтос, оттаскивая нас назад, когда из новых трещин подо мной потянулись корни, хлестая мои ноги, а потом и ноги Никтоса. Он выругался, отпустив меня настолько, что схватил один из корней и отломил его. — Тебе нужно замедлить дыхание. Послушай меня, — сказал он, его голос смягчился. — Положи язык за верхние передние зубы.
Приказ застал меня врасплох, и я сделала то, что он приказал.
— Держи язык там, а рот закрытым, — он откинулся назад, прижимая меня к себе, выпрямляя мою спину, даже когда корни поползли вверх по нашим телам, пересекая мою грудь. Я дернулась, хныча, когда лианы обвили наши талии. Он снова схватился за корни, разрывая их. — Не обращай на них внимания. Закрой глаза и слушай меня. Сосредоточься только на мне. Я хочу, чтобы ты выдохнула на счет четыре. Не вдыхай. Просто выдыхай. Раз. Два. Три. Четыре. Теперь вдохни на тот же счет.
Его рука легла на мою шею, и большой палец провел короткими движениями по моему пульсу под счет. — Теперь выдохни на тот же счет. Не останавливайся.
Я последовала его указаниям, не слишком отличавшимся от того, чему меня учил Холланд. Я вдохнула на счет четыре, а затем выдохнула на столько же. Никтос тихо повторял указания, его грудь поднималась и опускалась к моей спине в такт с моей. Вдох. Выдох. Подъем. Падение. Снова и снова, пока корни прокладывали свой путь вокруг нас, шлепая по руке на моей шее, по нашим плечам…
— Не работает, — раздался голос из тени, звучащий очень далеко. Я открыла глаза и увидела, что передо мной сидит Рейн. Его глаза были широко раскрыты, когда он отламывал куски корня. — Ты должен остановить это, Никтос.
Черная пыль осыпалась на его щеки и в рыжевато— золотые волосы.
— Пока не стало слишком поздно.
Никтос ругнулся позади меня. Рука, схватившая меня за горло, повернула мою голову. Никтос смотрел на меня сверху вниз, его кожа была слишком бледной и тонкой, но под ней не было теней. Его вены не наполняла кровь. Красное пятно на его горле. Раны от уколов.
Я дернулась, вырываясь из его рук.
— Сделай это, — Рейн разорвал еще один корень. — Сделай это сейчас, или она не только убьет себя, но и обрушит весь этот чертов дворец на наши головы.
— Черт, — прорычал Первозданный, сжимая мой затылок. — Мне жаль. Мне так жаль.
Его лоб ненадолго коснулся моего, а затем он отстранился.