— Да, но он проводится не здесь. Поскольку ты и недавно вознесенная Бель таскаетесь по коридорам, он проводит суд в Лете, в ратуше. Он решил, что так будет безопаснее до коронации и до тех пор, пока кто — нибудь не придумает, что делать.
— Я даже не знала, что он проводит суд где — то еще, — пробормотала я. Черт, я даже не видела здания, в котором должна была состояться коронация. Я видела город только ночью и издалека. Ратуша вряд ли была видна из тех мест, где я бывала, если они были похожи на старые здания в Ласании. Обычно они были под открытым небом, состояли из сидений как в амфитеатре вокруг сцены.
— Обычно он предпочитает, чтобы они проходили там, — сказал Нектас. — Эшу нравится, когда его видят в Лете. Его присутствию рады, и это также напоминание тем, кто путешествует по Лете и за ее пределами, что он не оторванный от народа правитель.
И, конечно же, я ничего этого не знала.
— Боги, я так многого не знаю ни о Лете, ни даже о Царстве Теней.
— Ты спрашивала его о Лете? — спросил Нектас. — Проявляла ли ты интерес ко всему этому?
Я открыла рот, но… я не спрашивала.
Нектас посмотрел на меня.
— Когда Эш решил выполнить договор, заключенный его отцом, он не хотел навязывать тебе обязанности Супруги — то, на что, как он знал, ты никогда не соглашалась. Если бы он узнал, что ты заинтересована, я уверен, он предоставил бы тебе любую информацию, которую ты захочешь узнать. Вместо этого он узнал, что ты никогда не собиралась выполнять эту сделку. У тебя были другие планы.
У меня отвисла челюсть.
— Даже если он понимает, что двигало тобой, и принимает это, почему он решил, что ты хочешь знать это, когда совсем недавно ты сказала ему, что хочешь быть полезной?
— Хорошо, ты привел много верных аргументов, — признала я, мои щеки потеплели от правды в большей части того, что он сказал. — Но не может быть, чтобы он действительно простил меня.
— Я никогда не говорил, что он простил. Я сказал, что он понимает, и я скажу тебе то же самое, что говорил ему, когда он был намного моложе. Прощение приносит пользу прощающему, и это легко. Понимание — это принятие, а это гораздо труднее.
Взгляд Нектаса задержался на мне, когда Джадис слегка покачнулась.
— И если бы Эш не понял и не принял твои прошлые поступки, ты бы не была там, где ты сейчас. Ты бы не носила его запах на своем теле, и я бы никогда не почувствовал того, что почувствовал, когда нашел его с тобой.
— Что ты почувствовал? — прошептала я, мое сердце колотилось в груди.
— То, что чувствовал раньше, — странная полуулыбка вернулась. — Умиротворение.
Глава Двадцать

Завернувшись в мех, в котором и покинула покои Никтоса, я провела рукой по мягким блузкам и свитерам, висевшим в шкафу, леггинсам, толстым штанам, похожим на те, что часто носили Никтос и другие, из мягкой кожи, жилетам, туникам и платьям, таким же шелковистым, как и белье, которое я обнаружила в одном из ящиков. Там было так много цветов, как пастельных, так и ярких оттенков. И все это было моим. Если это то, что Эрлина выбрала для меня, то платье для коронации будет потрясающим.
Умиротворение.
Мое сердце снова застучало диким стаккато, когда я отбросила мех и взяла в руки нижнее белье, которое, казалось, было создано для того, чтобы прикрыть как можно меньше моих интимных мест. Начала натягивать кружево, замирая при виде этих самых интимных мест.
Сквозь пыль бледных тонких волос я увидела, что кожа, в которую вонзились клыки Никтоса, покраснела, но раны не было. Я прижала пальцы к плоти, ощутив две неглубокие вмятины. Нахмурившись, я поднесла руку к шее, где укуса уже не было. Следы на шее и груди исчезли только через пару дней, а этот — через несколько часов? Это не имело смысла. Может, что — то изменилось?
Оставив себе мысленное напоминание, что надо спросить его об этом позже, я сняла с вешалки новый халат и натянула плюшевый материал, окрашенный в темно — сине — серый цвет. Застегнув пуговицы на талии, подошла к балконным дверям. Небо над багровым лесом было темно — железного оттенка, звезды ярче, но не такие яркие, как с наступлением ночи. Впрочем, до ночи оставалось совсем немного — несколько часов, если не больше.
Уставшая больше, чем следовало бы после сна, я вернулась в кресло и, уложив волосы в косу, закуталась в мягкую ткань халата. То, что сказал Нектас, курсировало в моих мыслях. Не то, что имело отношение к умиротворению, а то, в чем Нектас был прав.
Я не дала Нектасу ни малейшего намека на то, что меня интересует что — то помимо того, что он планировал сделать с Колисом и, ну… со мной. Что до Двора… я никогда не упоминала о посещении Двора или о том, чтобы быть полезной. Я спрашивала о его армии и планах, но на этом все.
И, боги, теперь я чувствовала себя ослицей, потому что до того, как Никтос узнал правду, он дал мне пространство, потому что не хотел, чтобы я чувствовала себя подавленной. Вполне вероятно, что сейчас он делал то же самое, ожидая, когда я дам понять, что хочу быть настоящей Супругой… за пределами спальни.
В свое оправдание могу сказать, что до недавнего времени у меня не было причин думать о будущем. Но все равно я содрогалась до кончиков пальцев на ногах. И я закрыла глаза, пытаясь придумать, как именно дать понять Никтосу, что мне интересно узнать больше о Лете и Царстве Теней. Спросить казалось достаточно простым, но я потратила больше времени на изучение того, как убить человека, чем на понимание основ открытого, честного общения. Или как преодолеть это… чувство уязвимости, которое приходит с открытостью. Я даже не была уверена, нормально ли это — волноваться, что я спрошу или скажу что — то не то, как я часто делала. Или что не могу заставить свои мысли, которые звучали так правильно в моей голове, звучать так же. Будет ли это звучать глупо? Не вернется ли то, что я сказала, и не будет ли преследовать меня? Причинять боль?
Говорить всегда было легко, но тревога, которую вызывала сама мысль об этом, казалась непреодолимой.
Но хотела ли я быть… чем — то большим? Не просто его Супругой, а настоящим Консортом Царства Теней?