Тогда Никтос пошевелил рукой. Он не стал поднимать косу или дергать за нее. Чуть ниже моего плеча он обхватил косу указательным и большим пальцами. Я не шевелилась, пока он проводил кончиком пальца по ее длине, касаясь изгиба моей груди. Я вздрогнула.
— Я говорил тебе, — он продолжал водить большим пальцем по косе, — что твои волосы напоминают мне лунный свет?
— Да.
— Они прекрасны, — сказал он, подойдя к завязке, скрепляющей пряди. Он осторожно освободил ленту, как делал это раньше. Повязав ее на запястье, он аккуратно распустил косу, позволив массе волн и локонов рассыпаться по моим плечам. — Я сейчас вернусь.
Я стояла на месте, мое сердце бешено колотилось, когда он вошел в купальню и закрыл за собой дверь. Я не двигалась, пока слышала плеск воды, мою кожу все еще покалывало от следов его прикосновения. Наконец, я заставила себя двигаться. Я подошла к кровати, на которой спала прошлой ночью, и забралась в нее, натянув мягкое одеяло на ноги, и легла на бок, лицом к своей спальне. Меня сразу же окружил аромат цитрусовых и свежего воздуха.
Я услышала, как открылась дверь, но не повернулась, когда он подошел к шкафу. Мне хотелось, потому что я знала, что он раздевается, но я решила, что нет смысла мучить себя дальше.
Кровать сдвинулась, когда он присоединился ко мне, а затем темнота поглотила комнату.
— Знаешь, — сказала я. — Ты мог бы просто подождать, пока я усну, а потом снова пробраться в мою постель.
— Мог бы, — согласился он. — Но тогда что бы я обнаружил, войдя в твою комнату, когда ты ляжешь спать?
Я закатила глаза.
— Я же не делаю это каждую ночь.
— Что ж, я нахожу эту новость слегка разочаровывающей.
Мои брови приподнялись. Я начала переворачиваться на спину, но он заговорил. Он остановил меня двумя словами.
— Мне жаль.
Я затихла.
— За что?
— За сегодняшний день, — сказал он через мгновение. — Когда я предположил, что ты ответишь на призов, чтобы попасть к Колису. Я должен был знать, что это не то, что тобой движет — по крайней мере, не главная причина. Ты сказала, что не согласишься выполнить мой план, если в результате изъятия углей пострадают другие.
Я не была уверена, нужно ли ему извиняться за это. На его месте я бы предположила то же самое. Но он ошибался. Добраться до Колиса не было главной причиной, хотя и должно было быть.
— Спасибо, — пробормотала я, возвращая взгляд к темной стене. — Значит ли это, что ты не будешь пытаться оставить меня позади, когда он призовет нас?
— Не буду. Не потому, что этого хочу я, а потому, что этого хочешь ты.
Я выдохнула, желая снова поблагодарить его, но зная, что благодарность за это не будет принята.
Между нами воцарилось молчание, и оно длилось так долго, что я подумала, что Никтос заснул, но потом он снова заговорил.
— Почему ты так часто задерживаешь дыхание?
Мои глаза распахнулись.
— Что?
— Ты задерживаешь дыхание. Обычно на счет, а потом выдыхаешь.
— Боги, это действительно так заметно? — спросила я, вспоминая, как он видел меня в тронном зале, когда там были Холланд и Пенеллаф.
— Не очень.
Я нахмурилась, вглядываясь в темноту.
— Но ты заметил.