Он говорил о Колисе — о долге, который, как я знала, был моим. Тот, который позволит мне сделать все, что необходимо. Я поджала губы.
— Но это другое. Колис не делал никаких личных выпадов против меня. Между нами нет такой истории, как между ним и Никтосом.
— Нет? — тихо спросил Нектас.
Я замолчала.
— Я не она.
— Нет, но она — часть тебя, Сера.
Откинув голову назад, я уставилась на глянцевую поверхность потолка.
— Да, ну, если я действительно выгляжу как она, и он вызовет нас до того, как Никтос вытащит из меня угли, нам конец. Всем конец.
— Тогда мы должны убедиться, что эти угли не надолго будут уязвимы.
Я опустила взгляд на него.
Нектас наблюдал за мной.
— Почему ты больше не называешь его Эшем?
Вопрос застал меня врасплох.
— Я не знаю.
— Это ложь.
— Откуда тебе знать? — потребовала я, скрестив руки.
Нектас вышел вперед, его шаги были удивительно тихими для такого большого человека.
— Эш — так назвал его отец.
Я не знала этого и не думала, что хочу знать сейчас.
— То, что он представился тебе так, что — то да значит, — добавил Нектас.
— Может, раньше и значило. — вздохнув, я прислонилась к колонне. — Но для меня он больше не Эш.
Он наклонил голову, вертикальные щели его зрачков расширились до почти обычной формы.
— Он такой, каким ты хочешь его видеть, — сказал он. — Как и ты сама, какой ты хочешь быть для тех, кто живет в Царстве Теней и за их пределами. Это зависит от тебя. Ни от кого другого.
Глава Шестнадцать

После ухода Нектаса в моей голове крутилось слишком много «что — если» — слишком много беспокойной, тревожной энергии, прокладывающей себе путь через меня, чтобы я могла сидеть спокойно.
Мне нужно было высвободить ее.
И мне нужно было заглушить эти мысли, хотя бы на время.
Я быстро заплела волосы в косу и провела остаток дня, проходя столько тренировок, сколько могла вспомнить и сколько могла сделать в одиночку. Я представила себе воображаемого партнера, что было несложно. Мой противник чередовался между Никтосом и мной — потому что мы оба меня раздражали по разным причинам, — пока я занималась теневым боем и работой ног. Я ныряла и делала выпады, работая сначала только руками, а затем кинжалом. Все это было не так хорошо, как тренировки с другим человеком, но это было лучше, чем ничего. Бой был частью мышечной памяти, но долгие периоды бездействия могли стать разницей между жизнью и смертью.
К тому же, это помогало мне не думать о чем — то пустом. Я не думала о вызове, о плане Никтоса, о том, чем он мог пожертвовать в дополнение ко всему, что ему уже пришлось сделать, или о душе, которая принадлежала мне. Я была другим видом чистого холста, нанося удары ножом и пиная воздух, но усталость настигла меня быстрее, чем следовало, и я списала это на пропущенные тренировки. По крайней мере, в это я решила поверить, потому что альтернативой была Выбраковка.