— Это не значит, что другие тоже. — Прошло несколько секунд молчания. — Почему ты это делаешь?
Я закрыла глаза.
— Это просто то, чему научил меня Холланд.
Он замолчал на мгновение.
— Но зачем тебе это нужно, Сера?
— Я не знаю.
После этого Никтос замолчал. Долгое время стояла тишина, а потом заговорила я.
— Ты беспокоишься о вызове? О том, что произойдет?
— Нет, — сказал он, и это была ложь. Кровать снова сдвинулась. Его рука легла на мою талию, тяжелый, прохладный вес был… приятным. — На расстоянии вытянутой руки.
Я закрыла глаза, стараясь не замечать, как мне нравится ощущение его руки. Только в этот момент я поняла, что сделала то, чего не делала никогда в жизни.
Я оставила кинжал в своей спальне.

У меня было… настроение.
Угрюмое настроение, как назвал бы это Холланд. Оно было со мной, когда я проснулась в день, который должен был стать днем моей коронации, но во второй раз в жизни я проснулась в день, когда должна была выйти замуж, только для того, чтобы эти планы изменились.
Было еще рано, небо еще было глубокого серого оттенка, но Никтос уже ушел, и я не стала задерживаться в его покоях. Я умылась свежей водой, которую кто — то принес, и переоделась в последнее платье, которое у меня было — по покрою очень похожее на то, что я носила накануне, но полностью черное. Только после того, как практически втиснула грудь в лиф и застегнула последние пуговицы, я поняла, что мою одежду наконец — то постирали и вернули обратно, сложив аккуратной стопкой на кровати. Я вздохнула, не собираясь раздеваться.
Вместо этого я подошла к шезлонгу и опустилась на него. Там я и осталась, мой разум был неспокоен, хотя тело было неподвижно. Слишком неподвижно.
Настроение, казалось, приходило и уходило с дуновение ветра, пока я находилась в смертном царстве, часто нападая на меня ночью, когда я не могла заснуть, и мне нечем было занять свои мысли. Это были ночи, когда даже мысль о том, чтобы занять свое тело в одном из гедонистических притонов, которыми усеян Люкс, не привлекала меня.
Именно в эти ночи я задавалась вопросом, были ли у моего отца такие настроения. Не сыграли ли они роль в его падении с башни в ночь моего рождения. Если да, то было ли это единственное, что он оставил мне, если такое можно передать по наследству? Я не была уверена. Но если так, то я бы предпочла что — нибудь менее мрачное.
Чувствовала ли Сотория то же самое? Испытывала ли Сотория подобные настроения? Была ли она…?
Я остановила себя, потому что мое сердце стало биться слишком быстро, и ощущение отсутствия контроля быстро нарастало. Я не могла думать ни о чем из этого, поэтому сидела там, день зиял передо мной, пустой и неважный. Будет ли завтра то же самое? Послезавтра? Не было никаких тренировок, в которых можно было бы принять участие. Не было еды, чтобы отнести ее семьям, пострадавшим от Гнили. Никаких неожиданных визитов Эзры или просьб помочь Дамам Милосердия. Только еще большее ожидание. Никуда не деться от того места, где хотели задержаться мои мысли — места, которое процветало на воспроизведении всех худших моментов.
Разочарования и неудачи.
Смущения и отчаяния.
Только теперь появились новые. Судьба, которая никогда не была истинной. Мое предательство Никтоса и тот факт, что никто из нас не задавался вопросом о том, что, как мы верили, положит конец Гнили. Трудно сейчас оглядываться назад и не чувствовать, что я должна была понять, что причина не в Никтосе. Трудно было сидеть здесь, в тепле и сытости, в то время как люди в моем королевстве голодали и вскоре столкнутся с невообразимыми трудностями и смертью, если план Никтоса не сработает.
И трудно было сидеть с самой собой. С осознанием того, что я с ужасом жду призова, тогда как должна была бы ждать его с нетерпением.
Мои пальцы нервно теребили шов на ручке шезлонга, пока я смотрела на аккуратную стопку одежды, разложенную на кровати. Я не привыкла к такому безделью. К такому отсутствию цели. Это заставляло мою кожу чувствовать себя слишком натянутой и тонкой. В горле застрял комок, мысли стали такими же тяжелыми, как и тело. Я облокотилась на шезлонг, чувствуя, что могу погрузиться в мягкую обивку и стать ее частью, пока не исчезну. И разве это не было бы чудесно…?
— Нет. — Мое сердце заколотилось, когда я села, мышцы напряглись. Вдохни. Это была плохая мысль. Неудобная. Удушающая. Я вытерла внезапно ставшие влажными руки о голые колени. Задержи. Комната была слишком мала, пока я там сидела.
Я была слишком мала, уменьшаясь с каждой секундой. Выдохни. Я продолжала медленно, равномерно дышать и зажмуривала глаза, пока не увидела белый цвет и давление в груди не ослабло.
Почему ты задерживаешь дыхание?
Мои глаза открылись, когда я поднялась. Я не могла больше ни минуты провести в этой комнате. Сунув ноги в туфли на тонкой подошве, я вышла из комнаты, с удивлением обнаружив в коридоре Сэйона вместо Орфины. Он не стал сопротивляться, когда я сказала, что хочу позавтракать в другом месте, и чем дальше я уходила от своих покоев, тем сильнее ослабевали тиски в груди и горле.
Мы остановились на кухнях, а потом я позавтракала в одной из многочисленных приемных на первом этаже вместе с Ривером, который последовал за нами и сейчас дремал на узкой кушетке цвета темных изб за Уэйфером. Завтрак вне моих покоев был заметным улучшением, но тишина меня доставала.