Аттез склонил голову в знак приветствия, продолжая изучать меня, его улыбка вернулась.
— Будущая Супруга, — мягко поправил он Никтоса.
— Я также не упустил из виду, что она не простая смертная. — Его взгляд упал на мои груди, выпирающие из слишком тесного лифа. — Она несет на себе… метку. Ауру.
Мои глаза слегка сузились. Я понятия не имела, какую именно метку, по его мнению, он увидел в непосредственной близости от моей груди. Я дернулась, когда палец Никтоса начал двигаться по коже моей ноги, вперед — назад по прямой, медленной линии. И я не знала, что думать о его внезапной ласке — внезапной чувственной ласке. Я не привыкла, чтобы ко мне прикасались так непринужденно и так открыто.
— Она — божество на пороге Выбраковки, — заявил Никтос так гладко, что я была поражена. Его палец застыл на моей коже.
— И если ты и дальше будешь так смотреть на нее, я вырежу твои глаза из глазниц и скормлю их Сетти.
Мои глаза расширились.
Аттез глубоко рассмеялся, и звук был приятным — не таким приятным, как у Никтоса, но глубоким и гортанным.
— Мой конь предпочитает люцерну и сахарные кубики, а не глаза. — Он провел пальцами по серебряной полосе на бицепсе. — Но он благодарен за предложение.
— Не сомневаюсь. — Палец Никтоса вернулся к прослеживанию той линии.
Аттез поправил меч, усаживаясь в кресло перед столом.
— Она из тех, кто уже назвал Лету своим домом?
Раздражение горело у меня на языке. Сидеть и говорить обо мне так, словно меня нет в комнате, было верхом негодования.
— Нет, — сказал Никтос.
Аттез поднял бровь.
— Тогда где ты ее нашел?
Я только что сказала Никтосу, что знаю, когда нужно быть сдержанной. Это был один из таких моментов. Перед нами сидел Первозданный. Это само по себе было опасным положением. Поэтому я постоянно напоминала себе об этом, пока искала завесу пустоты внутри себя, ту, что позволяла мне ничего не чувствовать — даже злости — и просто существовать. Я надевала ее так часто, что мне казалось, будто она действительно стала моей сущностью. Но я пыталась найти ее.
У меня было ощущение, что это связано с рукой на моей ноге.
— Я нашел ее на озере.
Брови Аттеза сошлись.
— Очень надеюсь, что ты расскажешь об этом подробнее.
— На моем озере, — заговорила я, не в силах остановить себя. — Он… — я резко вдохнула, когда Никтос сдвинул ноги, прижимая мою спину к своему животу. Палец Никтоса начал двигаться, проводя короткую линию вдоль моего внутреннего бедра.
— Он…? — спросил Аттез, опустив взгляд туда, где исчезла рука Никтоса. Внезапно я поняла, почему Никтос почувствовал необходимость заранее извиниться за свое поведение. Все, что он делал, было на виду у Аттеза. Никтос ясно давал понять, что я принадлежу ему.
Проблема была в том, что я не совсем возражала против этого.
Что создавало еще одну проблему, поскольку отсутствие отвращения по этому поводу означало, что со мной действительно что — то не так, и мне придется долго и упорно думать об этом позже.
— Он залез в воду, пока я плавала, — справилась я.
Аттез поднял бровь, глядя между нами.
— Думаю, мне стоит посетить больше озер в царстве смертных.
— Стоит, — предложил Никтос. — Хотя я сомневаюсь, что ты найдешь такое неожиданное сокровища, как я.
Сокровище? В моей груди отозвался глупый толчок, прежде чем я успела напомнить себе, что, если я забрала тлеющие угли, то сокровище — это самое последнее, за кого меня принял Никтос.