— А такие! Я не должна была вам этого говорить!
Она выдержала тяжелый взгляд Оберлендера.
— Вы учились в Ростоке? В каком году вы закончили университет?
— В тридцать втором.
Оберлендер открыл ящик стола. Покопался там в бумагах, как бы испытывая терпение Ларсон. Наконец достал какую-то фотографию.
— Вот ваш выпуск. Внимательно посмотрите фотографию и назовите фамилии своих сокурсников.
— Боюсь, что всех не назову.
Оберлендер все еще держал фотографию в руках. Не торопился передать ее.
— Вы что, не помните своих сокурсников?
— Прошло десять лет. Немалый срок. Какие-то имена могли и забыться.
— Но ведь Кёле вы помните?
«Кёле! Что он знает о Кёле? Почему он вспомнил Кёле?»
— Что же вы молчите, фрау Ларсон?
— Кёле я не знала. Мы учились на разных курсах. Он уже заканчивал университет, я же только поступила.
Оберлендер протянул наконец фотографию Астрид. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: фотография — липа.
— Это не наша группа. — Ларсон почувствовала себя увереннее. Оберлендер шел вслепую.
— Вам знакомы эти фамилии? — Оберлендер перечислил фамилии тех пятерых, которых она спасла с помощью Юры.
«Юра? Он? Не торопись с выводами!»
— Эти фамилии мне не знакомы.
— Но вы же печатали Бергманну донесение, а в нем назывались эти фамилии.
«Бергманн? Что мог сказать ему о ней Бергманн?»
— Каждый день в разных бумагах перед моими глазами проходят десятки фамилий и, естественно, я не могу все запомнить. Сейчас, когда вы сказали «Бергманн», действительно, припоминаю, печатала по его просьбе, — подчеркнула Астрид, — кое-какие бумаги.
— А почему Бергманн обратился к вам с просьбой печатать сугубо секретные материалы?
— Бергманн не знает немецкой орфографии.
— Не знает орфографии?
— Да, представьте себе. Это легко проверить!
— Он вам платил?
— Конечно. Или вы думаете, что я стала бы делать сверхурочную работу ради его красивых глаз?
— Как вы предупредили этих пятерых? У вас есть сообщник?
— Не понимаю, о чем вы говорите?