– Выйдете из овражка во-о-о-о-он у того дуба, – самовар чуть наклонил трубу указывая направление, – а там поймёте, куда дальше. Ну, или не поймёте – тут уж как карта ляжет.
Липкий холодок продрал Фигаро по загривку.
– Так вы... Так это... Испытание?
– Я бы не назвал это именно испытанием. – Сундук хохотнул, заскрипев всеми сочленениями, – Тут никто никого не испытывает. Но с кладом, как правило, подземный свет уже не ищут. С кладом идут домой. И, заметьте, не всегда доходят: обычно зарытые в землю деньги не приносят ни особой радости, ни пользы. Да вы и сами знаете такие истории, ещё и нам рассказать, небось, можете. Так что просто пожелаю вам удачи. Спокойной ночи.
Короткая судорожная рябь пробежала по глазам следователя; он замигал, ругнулся, растирая лицо руками в перчатках, несколько раз моргнул, и...
Ну, конечно.
Кладные духи исчезли, точно их корова языком слизала – ну, таковая уж их природа, ничего не поделаешь. А вот свет – странный серебряный свет – остался.
Казалось, светится сам воздух; дрожащее сияние мягко обволакивало всё вокруг: деревья, сугробы, кусты и даже самого Фигаро. Собственно, теперь не было никакой нужды в волшебном светлячке, который следователь погасил, махнув ладонью.
«Ну да, ну да, – думал он, направляясь к указанному дубу, – «странного не бойся, мимолётным не дорожи. Всегда помни, зачем ты пришёл и на глупости не отвлекайся...» Шишига была тысячу раз права, но на самом деле вся эта история с кладниками неоднократно обыгрывалась в сотне сказок и преданий: три брата заходят в волшебную пещеру. Первый остаётся в зале со смазливыми девицами лёгкого поведения, второй – в зале с золотом да алмазами, и лишь третий брат – лихой дурачок – добирается до самого конца: до пыльной комнатушки, где валяется на полу старая потёртая лампа... На первый взгляд, мораль в том, что мирское лишь отвлекает нас от поисков истинных ценностей, но мне кажется, что смысл тут совершенно не в этом. Каждый ведь получает именно то, что хочет, а последняя комната – для неопределившихся тугодумов. Которым для того, чтобы понять, какого ляда им от жизни надо необходим джинн... И то не всегда срабатывает, если вспомнить историю господина Аршамура и его незадачливого хозяина... Однако же, вот и дуб. А ну-ка...»
Фигаро схватился за ветку молодого дуба, кое-как приткнувшегося на краю оврага, подтянулся и, пыхтя, взобрался по покатому склону.
Лес светился. Однако теперь источник света стал, наконец, виден.
Точнее, источники: в воздухе между деревьями медлительно-величаво проплывали полупрозрачные световые сферы, похожие на колдовские «светлячки», но гораздо больше и не такие яркие. Сферы двигались строго по прямой, лишь изредка отклоняясь от своей траектории, когда на их пути оказывался древесный ствол или другая похожая сфера-светлячок.
Обуреваемый противоречивыми предчувствиями, следователь поднял голову и посмотрел на небо.
Небо пылало красным: глубокий карминовый оттенок местами переходящий в чёрные с золотом трещины. Эти трещины были вполне материальными и чем-то напоминали то ли вены, то ли хитро переплетённые водопроводные трубы, но самое главное: из-за трещин у неба появлялась глубина; теперь было видно, что алая бездна поднимается в бесконечность.
Фигаро приложил к глазам сложенные «очками» пальцы и дёрнул Единое Поле за хвост.
Ничего не изменилось. Лишь свечение вокруг немного сменило оттенок, подёрнувшись серой сепией, точно на мир наложили фотографический светофильтр.
Заклятье «эфирного зрака» не сработало. Точнее, оно сработало, но без особого толку.
Следователь и так смотрел сквозь эфир.
«Стоп, но как такое вообще возможно? Ты не находишься в эфирной аномалии, ты словно буквально провалился под поверхность эфира, словно незадачливый рыбак в ополонку. Но это ведь невозможно, так? Мы ведь не смотрим через эфир по-настоящему, когда используем «эфирный зрак» – да и что это такое – «смотреть через эфир»? Мы просто многократно усиливаем собственную психическую чувствительность одновременно с этим отрезая лишние потоки информации, что постоянно бомбардируют наши органы чувств. Может, нечто подобное происходит со мной и сейчас? Сильный страх или предельное психоэмоциональное напряжение иногда могут очень сильно повлиять на восприятие... А, чего гадать: будет разбираться с проблемами по мере их поступления. Сейчас понять бы, куда идти дальше...»
Вопрос был далеко не праздный: лес, куда ни глянь, был совершенно одинаковым: деревья, кусты и снег. Понятно, что ничего другого в зимнем лесу, в общем-то, и нет, но всегда можно зацепиться взглядом за какую-нибудь особенность ландшафта: корягу, необычной формы дерево, холм, заросли колючих кустов. Здесь же лес, как назло, был до отвращения однообразен: высокие дубы с сияющими серебристыми стволами, серебристый снег и серебристые клочки кустарника с шахматной регулярностью растыканные вокруг.
«Так, минутку. А ведь деревья не просто похожи друг на друга, они, дьявол их забери, совершенно одинаковые. Сучок сбоку, ветка похожая на гуся, красивый изгиб ствола... Иллюзия? Не похоже. Судя по всему, я сейчас смотрю в эфир настолько глубоко, что вижу уже даже не сами деревья, а саму концепцию деревьев, смысловую проекцию, как говорит Артур. Однако, не сверзиться бы в таким состоянии в какой-нибудь овраг...»
Фигаро выставил вперёд руки, и, осторожно переставляя ноги, подошёл к одному из деревьев и постучал по его стволу пальцем.
Бам-м-м-м!
Звук был такой, словно следователь стукнул по пустой бочке: длинный, гулкий и раскатистый. Но проблема заключалась в другом: происходящее было совершенно невозможно.
Иногда колдунов заносило в Иные Сферы: эфирные планы лежащие за пределами мира. Чем являлись Иные Сферы технически никто толком не знал, но все теоретики сходились в том, что Сферы не были чем-то отдельным от повседневной реальности, являясь как бы её математическими тенями разной длинны и кривизны. Практики же имеющие дело с Иными Сферами и их обитателями вообще не интересовались природой «иных планов», однако полностью были согласны с теоретиками в том смысле, что соваться туда без крайней необходимости не следует.
Также существовало то, что Артур называл «другими местами». Это, как понял Фигаро, были самые настоящие другие миры, иные реальности, в которые, исхитрившись, тоже можно было попасть в силу того, что метафизически они ничем не отличались от того макрокосма, где жил сам Мерлин, следователь и все остальное человечество.
Но попасть в визуальную интерпретацию эфирных потоков было невозможно. Точно так же, как было невозможно попасть на страницу книги, или, наоборот, заставить нарисованную на странице кошку спрыгнуть оттуда на пол. Рисунок это просто рисунок; картинки, которые отбрасывает на стену волшебный фонарь ненастоящие.
Значит, думал Фигаро, механически водя по стволу дерева пальцем, происходящее это либо иллюзия, либо галлюцинация, либо какая-то странная заковыка реальности о которых он никогда не слышал.
Но, возможно, о чём-то таком слышал самый старый и опытный колдун в мире?
«Артур, приём. Вы на связи?»