– А он хочет ее растить вместе с вами?
Я не ответила, и Айви у меня на груди заплакала. Я-то знала, что она хочет сказать. «Мой настоящий папочка умер. Это она его убила».
Марни говорила, что все сразу встанет на свои места. Просто раз – и готово! Как только я впервые увижу своего ребенка, я в ту же секунду пойму, чего мне всю жизнь не хватало. Но этого не произошло. В тот момент, когда она заплакала, я испытала лишь одно чувство – боль. Ужасную, нестерпимую боль в голове и груди. Я не слышала ничего, кроме ее крика. Плача. Звона разбитого стекла.
Я снова находилась в Прайори-Гарденз.
Ваза падала и разбивалась о паркетный пол.
С детского матрасика оглушительно капала кровь.
Деревянные балки скрипели под веревкой, которая болталась взад и вперед.
Мои мертвые друзья. Еще совсем малыши.
Горло сдавил спазм.
– Кажется, меня сейчас опять вырвет.
Я передала Айви акушерке.
– Заберите ее, пожалуйста, сейчас же!
Я схватила с прикроватного шкафчика пустую коробку из-под яиц.
– Если хотите, можете подержать ее еще какое-то время.
– Нет-нет, спасибо, – сказала я, трясущимися пальцами сжимая яичный лоток. – Вы сказали, ей нужно в неонатальное отделение.
– Да, какое-то время надо за ней понаблюдать. Не волнуйтесь, присмотр будет круглосуточный. Она в самых надежных руках. Вы уверены, что не хотите никому позвонить?
Айви не прекращала плакать. И не говорила мне почему. Дело во мне? Или в акушерке? Или она думает о своем папочке? Мне было жизненно необходимо, чтобы ее унесли. Я не могла дольше выносить ее присутствия.
– Клавдия. Можете позвонить Клавдии. – Я потянулась за сумочкой, лежащей в кресле, акушерка порылась внутри, достала телефон и дала мне. Я нашла номер и вернула ей телефон. – Это крестная ребенка. Вы не могли бы унести прямо сейчас, пожалуйста?
– Рианнон, вес хороший – пять фунтов и две унции. Очень добрый знак.
– Спасибо.
– На здоровье.
Изжога не отпускала меня до тех пор, пока акушерка не вынесла девочку за дверь и шаги не удалились в коридоре. Но крик младенца я перестала слышать, лишь когда они скрылись за вторым комплектом двойных дверей. И вот тут наконец настал покой. Настала тишина. И в голове все пришло в норму. Никаких звуков я больше не слышала. Я приподнялась и села в постели – одна, в полном покое.
И разрыдалась так, что чуть глаза на хрен не выпали.
Когда я проснулась в объятьях жестких накрахмаленных простыней и запаха дезинфицирующего средства, меня больше не трясло. И одна я больше не была.
В кресле рядом со мной сидело размытое светловолосое пятно – Клавдия.
– Привет, душа моя, ну как ты?
– Немного грустно, – ответила я.
– Значит, она решила поторопиться?
– Ага. Неудержимо рвалась наружу. Немножко мелкая поэтому.