– Да, пожалуйста.
Она знает, что я убийца. Может, Тим уже тоже знает – и поэтому всем так неловко? Интересно, они видели, как я иду по дорожке к дому? И дала ли она уже Жерико свидетельские показания о Пикапере Трое? Может, сюда уже едут меня арестовывать?
– Марни, извини, что я так заявилась без приглашения, но я же говорю, никак не могла до тебя дозвониться.
– Да? – проговорила она, потянувшись за телефоном, который заряжался на буфете. Активировала экран. – Ни пропущенных звонков, ничего такого. Наверное, связь плохая.
– Эсэмэски я тебе тоже отправляла, – сказала я. – И сообщения в Ватсапе. Они все были доставлены.
– Марни, что-то не так? – спросил Тим, вынимая булочки из пластиковой коробки.
Она нахмурилась и открыла мессенджер.
– Нет, здесь тоже ничего. У тебя точно правильный номер?
Духовка разогрелась до нужной температуры, и Тим повернулся, чтобы положить на решетку пиццу. Я произнесла одними губами: «Не гони», – и она отвернулась. Она была вся на нервах; рука немножко дрожала, когда она наливала мне стакан лимонада. Сначала налила сиропа, потом разбавила водой и протянула мне – и смотрела, как я пью.
– Здорово, – сказала я, нарушая неловкое молчание. Я стояла со стаканом в руке, в нем оставалась еще половина. Я чувствовала, как она на меня смотрит. Переводит взгляд на часы духовки. Обратно на меня. – Я что, должна за какое-то определенное время это выпить?
Она засмеялась.
– Господи, нет, конечно.
– Рианнон, а как там беременный клуб – после вечеринки с барбекю кто-нибудь объявлялся? – спросил Тим, прислонившись к раковине.
– Не-а, тишина. Наверное, все это дерьмо вообще не для меня.
– Какое дерьмо? Барбекю?
– Нет. Друзья. Во всяком случае, не такие друзья. Слишком у них там своя тусовка. К тому же я не согласна со многими их взглядами. Типа, мы все должны быть феминистками и поддерживать своих сестер всегда и во всем, но блин, а что делать, если сестра твоя – подлая сука? Что тогда? Просто притворяться и врать?
Тим откашлялся и бросил взгляд на Марни, которая укачивала Рафа на руках, глядя на капли дождя, колотящие по стеклам садовых дверей.
– К тому же я всегда говорила: лучше меньше, да лучше. Старый друг лучше новых двух, и все такое.
Едва мой пустой стакан опустился на столешницу, как Марни тут же положила Рафа в колыбельку и подошла к раковине помыть стакан. Наверное, лимонад у меня внутри не успел добраться до пищевода, как стакан уже был вымыт, вытерт и стоял на своем месте в буфете.
Они с Тимом разговора больше не заводили.
– Что-то не так? – спросила я.
Тим скрестил руки на груди. В этом доме он казался крупнее, чем в огромном саду у Пин: как медведь у входа в свою безупречно чистую берлогу.
– Я не очень хорошо считываю намеки. Сейчас, наверное, не самый удачный момент, да?
Тим повернулся ко мне.
– Рианнон, Марни мне все рассказала про Кардифф. Боюсь, ты оказываешь на нее не очень хорошее влияние. Ну вот, я сказал ей об этом в лицо. Ты довольна?
Марни вдруг заплакала, как будто бы слезы прятались где-то за сценой, а он вдруг отдернул занавес.
– Рассказала что конкретно?
– О том, как вы с ней там погуляли. Пили всю ночь, несмотря на то что ты на шестом месяце беременности, а она кормит грудью. Это просто омерзительно. Ты подбиваешь ее на такие вещи.
– Я подбиваю ее?!
– У Марни проблемы с алкоголем.