Пузан снова нагнулся вперед.
– Вам нужно было вывести Лану из игры. Вы заставили ее изменить показания, чтобы Крейг оказался по уши в дерьме, а когда она была максимально раздавлена, пришли и убедили ее в неотвратимости самоубийства.
– С чего мне сначала заставлять ее отказаться от алиби, а потом убеждать самоубиться?!
Жерико потерла подбородок одним из обрубков пальцев.
– Возможно, вам просто нравятся острые ощущения? – предположила Жерико. – Нравится играть с чувствами других людей? Вероятно, потому что своих чувств у вас нет?
Я улыбнулась, облизнула пересохшие губы.
– Я испекла Лане кексы, чтобы поднять ей настроение. То, что она сделала после моего ухода, не имеет ко мне никакого отношения.
– Где она взяла трамадол?
– Откуда же мне знать?
Пузан и Жерико снова переглянулись, потом Пузан собрал фотографии, объявил, что уходит, и быстро удалился, оставив меня один на один с Жерико.
У них на тебя ничего нет. Не забывай об этом.
Она клацала своей подтаявшей мятной конфетой и изучала меня так, будто выбирает оттенок краски. И не может решить, на которой остановиться.
– Ваш отец был для вас героем, не так ли?
– Как большинство отцов для своих маленьких дочерей, не так ли? Наверное, и ваш тоже был для вас героем.
– Он обучал вас боксу?
– Научил ударить кулаком, если вдруг понадобится, да.
– И как – понадобилось?
– Раз или два в школе.
– С Джулией Киднер?
Ой, мамочка, все, она тебя поймала.
– Нет, я вам уже говорила, что едва ее знала.
– Что вы сделали с ее пальцами?
Я рассмеялась. Ухнула по-совиному.
– Вы это серьезно? Серьезно решили вот так со мной обойтись? Вы сказали, что мне не нужен адвокат, потому что это неформальная беседа, чтобы прояснить кое-какие подробности. Вы сказали, что я всего лишь предоставляю свидетельские показания.
Жерико выключила диктофон.
– Где вы держали Джулию Киднер?
– Я не понимаю, о чем вы говорите. С вашими пальцами что случилось?
Вытаращенные глаза.
– Что вы сделали с ее пальцами?
– Вы что, глухая?