– Вали. На. Хрен. Из. Моего. Дома. Тупая. Грязная. Сука.
После этого он разжал тиски, я согнулась пополам и закашлялась, прочищая дыхательные пути. Потом выпрямилась, с красным разгоряченным лицом, и улыбнулась ему.
– Сначала. Верни. Мне. Мою. Хренову. Пиццу. Сука.
Видимо, это моя улыбка его добила. Он распахнул дверцу духовки, рванул оттуда пиццу голыми руками и швырнул ее мне в лицо. Потом схватил пакет салатных листьев, разодрал его и высыпал мне на голову. Одну за другой пошвырял в меня все сладкие булочки, твердые, как пули. Ну, конечно, не совсем как пули, но они были замороженные, поэтому все-таки достаточно твердые.
– Вот. Получи. Свою. Пиццу. И. Больше. Никогда. Не. Приближайся. Ко. Мне. Моей. Жене. И. Моему. Сыну. Ясно.
Кстати, каждая точка в этой его фразе соответствовала одной замороженной булочке. В следующий раз буду знать, что надо покупать упаковку поменьше.
Он вытолкал меня на наружный коврик с надписью «Добро пожаловать» и захлопнул за мной дверь.
Я еще какое-то время стояла на ступеньках, выковыривая из волос обрывки салата, и слышала, как они оба орут – и Марни ему не уступает. Что за херня, мать твою. Да ты сам охерел, что ли. Да это твоя Рианнон охерела. Сука. Шалава. Удары. Захлебывающиеся вопли от него. Визгливый писк от нее. Плач ребенка.
Дойдя до конца улицы, я обернулась на дом. Марни была наверху. Стояла у окна в спальне и задергивала занавески. Увидела меня. Я подождала. Занавески задернулись, она исчезла.
Когда я вернулась, по телевизору показывали выпуск «Кошмаров на кухне», который прямо идеально описывал мою ситуацию. Сын делал все для того, чтобы загубить бизнес, а у его родителей тем временем возникли серьезные проблемы со здоровьем, и компании грозило банкротство. Гордон чего только не испробовал. Отправил парня лечиться от алкоголизма, провел у них в ресторане ремонт, разработал целое новое меню, даже купил им новые кассовые аппараты. Но все напрасно: ничего не менялось. У сына дела шли все хуже. У отца случился сердечный приступ. Посетители жаловались на медленное обслуживание. В конце концов Гордон просто ушел.
Видимо, иногда только это и остается.
Суббота, 8 декабря
Бог забавляется. Прислал мне корабли – целую кучу, не меньше ста штук – в виде Рождественской флотилии Монкс-Бея, ежегодного мероприятия, которое проводят в одну из декабрьских суббот после захода солнца. Каждую лодку в гавани украшают гирляндой, и судно плывет, производя сигнальные гудки и оглушая окрестности песнями Нодди Холдера.
Для жителей Монкс-Бея флотилия, безусловно, была главным событием года. Посмотреть на нее приходили буквально все. Настоящий семейный праздник.
Вот, наверное, почему я чувствовала себя настолько не в своей тарелке.
Вдоль гавани раскинулся рождественский рынок. Киоски, обычно торгующие жареной рыбой с картошкой, трансформировались в ларьки с каштанами и эгг-ноггом, и тут же повара переворачивали на шкворчащих жаровнях сосиски, ловко подбрасывали блины и мотали в медных бочках клубки сахарной ваты. Был тут и возведенный к праздникам каток, и светящийся в темноте мини-гольф, и гигантский надувной стеклянный шар с бумажными снежными хлопьями, в котором желающие могли сфотографироваться. Мама, папа, сестры, собака. Хор ЖМОБЕТ исполнял рождественские песнопения и гремел благотворительными ведерками. Я щедро пожертвовала в пользу животных и бездомных, но вот закрытие городского бассейна меня, как бы сильно я ни старалась, вообще не колышет.
Плод дорос уже до размера кокоса, и, представьте себе, преодолев рубеж тридцать первой недели, я дошла до того, что не могу стоять на ногах дольше двадцати минут. Я начинаю как-то проседать. Вешу уже примерно как слоновий детеныш, а спина болит так, будто я неделю напролет грузила ящики.
Когда я поняла, что ноги у меня вот-вот вспыхнут синим пламенем, я опустилась на швартовую тумбу на пристани и потерла разболевшийся живот.
– Милая, что случилось? – спросила Элейн. – Плоховато?
– Ага, – буркнула я. – Херовато.
Мы сидели на разных швартовых тумбах и смотрели, как корабли неумолимо проскальзывают мимо – похоже на игру «Морской бой». Дзынь запрыгнула мне на колени, но тут же спрыгнула обратно, потому что вместе с животом ей там было не уместиться. Запрыгнула вместо меня на Джима.
– За доброе Рождество и за то, чтобы наступающий год был к нам добрее, – провозгласил тот и чокнулся с нами обеими стаканом эгг-ногга.
– Не хочу думать про следующий год, – вздохнула Элейн, отхлебнула из своего стаканчика и тут же выплеснула свой напиток в гавань. – Фу, свернулся! Рианнон, не пей!
Она забрала у меня стакан и мой коктейль тоже вылила.
– Ну ладно, давайте не будем думать про следующий год, – сказала я. – Важно не то, что случится в будущем, а то, что происходит Сейчас.
– Хорошо сказано, – улыбнулся Джим, поднимая бокал. – За сегодняшний день!
Элейн похлопала меня по животу и уже приготовилась было что-то сказать, но со вздохом передумала и промолчала.
– Так, ладно, – сказала я. – Я, пожалуй, пройдусь по магазинам.
– О, я пойду с тобой.