– Желаете купить рыбы, сэр?
Мистер Китс качает головой.
– Хорошо, спасибо, сэр. Тогда, может быть, завтра.
Маленький бигль, который бежит за мальчиком, дружелюбно виляет хвостом, как бы спрашивая, не хотим ли мы подойти. Чайка, сидящая на тележке, хлопает крыльями и пронзительно кричит, мальчик дает ей рыбу. Из большого дома напротив выходит дама и опускает ему в ладонь несколько монет.
– Надо отдать ему должное, он очень необычный мальчик, – говорит мистер Китс. – Поверь, торговать – нелегко. Одно время я сам ходил от двери к двери и продавал энциклопедии.
Я никогда не думала, что продавать сложнее, чем какая-нибудь другая работа, – о чем я сразу сообщаю мистеру Китсу. Наблюдая за торговцем рыбой, размышляю о его жизни. Мне нравится его собака.
– Летом он приходит рано утром, чтобы лед в тележке не растаял, – говорит мистер Китс. – Зимой появляется только по выходным. В будни ему нужно в школу.
– Хм-м, – протягиваю я, наслаждаясь тем, как абрикосовый джем скользит по моему языку. – А какую рыбу он продает?
– Не знаю. Миссис Баттерфилд не разрешает покупать рыбу, но мне всегда было интересно, откуда он приходит, как живет. Кажется, эта маленькая собака очень его любит.
Я смотрю на бигля, который сидит совершенно неподвижно, пока мальчик продает рыбу даме. Когда покупательница уходит, он достает из кармана длинного плаща какое-то лакомство и дает его собаке.
– Если тебя постоянно прогоняют, нужно определенное упорство, чтобы не бросать свое дело. А еще – достаточно веская причина, чтобы не сдаваться и не падать духом. Когда я продавал энциклопедии, все время говорил себе: «Нужно только переступить порог, и тогда уже никто не захлопнет дверь перед носом». Но сдается мне, что с тележкой для рыбы куда сложнее: ее в дом не вкатишь. Покупатели сами должны подходить к нему.
Я допиваю какао. Маленький пес снова смотрит на нас. Мне кажется, он учуял абрикосовый джем. Броди-Медведь всегда его обожал.
Я замечаю на мальчике кожаные сапоги с завязками – совсем как у меня.
– Значит, он продает хорошую рыбу, иначе у него бы ничего не покупали, – говорю я. – Наверное, секрет в этом.
– Может быть, но хотелось бы узнать побольше.
Мистер Китс разворачивает газету «Вечерний вестник». В большой статье написано, что, по оценкам Министерства труда, более трех миллионов мужчин остались без работы, но, по некоторым данным, число безработных приближается к пяти миллионам. После краха Уолл-стрит семьи в одночасье потеряли все свои сбережения. Банки закрываются каждый день. Мистер Китс вздыхает:
– Боюсь, этому мальчику приходится несладко.
Я смотрю, как торговец толкает тележку вверх по Магнолия-стрит. Его длинный плащ волочится по брусчатке, а собака вприпрыжку бежит следом, виляя хвостом.
Прежде я никогда всерьез не задумывалась о том, что кому-то кроме меня тоже может приходиться несладко.
33
– Когда беседуешь с продавцами в магазине, необходимо демонстрировать безупречные манеры, – объясняет тетя Клэр, пока мы мчимся по улицам города в ее кремовом кабриолете. – «Пожалуйста, благодарю вас, какой прекрасный день» и так далее.
Жесткий плед, раньше лежавший у нее на коленях, уступил место мягкому кашемировому пледу. Тетя расправляет его и проверяет, внимательно ли я слушаю.
– Ты должна прямо говорить, что тебе нужно, и смотреть людям в глаза. Не сутулься, не смотри в пол, как обычно. Так ты демонстрируешь уверенность в себе, соблюдая вежливость и выказывая хорошие манеры.
Тетя купила автомобиль в прошлом году, тогда она даже не подозревала, что я буду жить вместе с ней. Вот почему она выбрала роскошный двухместный кабриолет с откидывающимся верхом. Заднего сиденья нет, и мне приходиться втискиваться между ней и мистером Китсом.
Я пытаюсь поймать взгляд мистера Китса, но он смотрит прямо перед собой. Мы едем мимо «Обуви от Рэндольфа», «Аптеки Дикинсона» и театра «Олимпия». На остановке стоит электрический трамвай: одни люди заходят в него, другие выходят.
У тети на коленях книга Эмили Пост по этикету. Когда она зачитывает мне что-то оттуда, раз или два я замечаю легкую полуулыбку на губах мистера Китса, которую он сразу же прячет за вежливым покашливанием.
Тетя открывает главу о посещении магазинов и рынков:
– Неуважение к тем, кто в том или ином качестве вас обслуживает, свидетельствует о непростительном эгоизме. – Она постукивает пальцем по странице.
Я перестаю слушать и смотрю в окно. Люди, шагающие по тротуару, глазеют на отполированный до блеска кабриолет.
– Эта книга – кладезь ценных сведений, о которых я не имела представления, поскольку и сама росла на берегу океана. Для мистера Баттерфилда подобное невежество было неприемлемым. До замужества я говорила «не-а» вместо вежливого «нет, спасибо», но его родственники незамедлительно поправляли меня… – Ее голос затихает.