Она встала и поставила свой бокал на кофейный столик перед диваном.
— Скажи мне, что делать.
Он понизил голос.
— Милая, я собираюсь всю ночь прокручивать эти слова в своих снах.
Гретхен снова закатила глаза, изображая раздражение, но не совсем.
— Мы начнем с подсветки или украшений?
— С подсветки, конечно.
— Я же говорила тебе. Здесь я девственница.
— Ты не собираешься облегчать мне задачу, не так ли?
— Нет.
Колтон издал низкий, рычащий звук и поднял фонари, которые бросил на пол.
— Вот, — сказал он, протягивая ей один конец. Затем он указал на другую сторону дерева. — Ты стой там, а я начну обматывать это.
— Боже, и ты думаешь, что это я такая сварливая? — Она направилась туда, куда он указал, по пути протягивая связанную гирлянду.
Он не был раздражительным. Он был на волосок от того, чтобы у него встал. Что заставило его почувствовать себя на самой низкой ступени развития человечества, учитывая то, что она только что рассказала о своем детстве.
На то, чтобы зажечь большую часть лампочек, ушло всего несколько минут, но ему пришлось перетащить лестницу, которую он принес раньше, чтобы добраться до самой высокой вершины дерева.
Когда Колтон закончил, она игриво толкнула его в плечо.
— Пойдем, Колтон. Съешь мою рождественскую вишенку, чтобы мы могли поесть.
Он застонал и отступил назад, прижав руку к груди.
— Ты что, всерьез пытаешься меня убить?
— Если это то, что нужно, чтобы достать мясо, то да.
— Ладно, вот и все. — Он схватил Гретхен за руку и потащил в коридор.
Она споткнулась и удивленно рассмеялась.
— Куда мы идем?
— Я хочу тебе кое-что показать в своей спальне.
Она рассмеялась – по-настоящему рассмеялась, громко и искренне — и отдернула руку. Колтон не отпустил ее, а вместо этого обернулся и, используя рычаг, притянул ее к себе. Она нежно прижалась к его груди и посмотрела на него снизу вверх так, что мир вокруг нее закружился быстрее и медленнее одновременно, как будто она катилась по заснеженной дороге. Пейзаж проносился мимо, как в тумане, но каким-то образом его чувства улавливали каждый цвет, каждый предмет, каждый звук и запах, пока у него не осталось ничего, кроме уверенности, что вот-вот произойдет нечто грандиозное. И это должно было закончиться либо облегчением, либо катастрофой.
Если Колтон чему-то и научился, читая любовные романы, так это тому, что болезненное признание приводит к уязвимости, а за эту уязвимость всегда приходится платить. Она была уязвима. Если он воспользуется ситуацией, цена может оказаться выше, чем он сможет вынести.
— Ты помнишь, как мы впервые поцеловались? — Его голос был хриплым, как скрип наждачной бумаги по камню.
Таким же был и ее голос.
— Да.
— Я хотел сделать это всю ночь. Я отчаянно нуждался в тебе. — Он провел большим пальцем от ее подбородка к нижней губе. Ее тело снова сотрясла дрожь. — Я бы хотел, чтобы все было не так.