— Дарили, но мы не клали их под елку. Мама говорила, что она выглядит захламленной, и папа всегда беспокоился, что кто-нибудь из туристов украдет их, поэтому просто выносили их все рождественским утром.
— Я... — Колтон несколько раз моргнул. — У меня нет слов.
Ее губы изогнулись в натянутой ухмылке.
— Рождественские чудеса случаются.
— Итак...
Она со стоном посмотрела на потолок.
— …ты никогда не испытывала того удивительного чувства, когда в преддверии Рождества наблюдаешь, как растет гора подарков под елкой, и постоянно проверяешь бирки, чтобы узнать, какие из них для тебя?
— Обычно я уже знала, что получу, так что... — Она пожала плечами. Этот жест, вероятно, должен был передать беспечность, но ее резкий тон и напряженный подбородок свидетельствовали об обратном.
Внутренний голос, который звучал удивительно похоже на голос Малкольма, посоветовал ему сменить тему, но, боже, каждый ее ответ только порождал новые вопросы.
— Почему ты всегда знала, что получишь?
— Сколько я себя помню, я давала список, и родители покупали все.
Колтон был официально ошарашен.
— Ты издеваешься надо мной.
— Зачем мне лгать об этом?
— Я не думаю, что ты лжешь. Я просто не могу в это поверить. Самое приятное в детстве на Рождество — это открывать подарки и находить то, чего ты хотел больше всего, но родители неделями твердили тебе, что ты этого не получишь.
Она снова ухмыльнулась.
— У нас очень разные семьи.
Гнев и сочувствие слились в бурлящий клубок негодования от имени ребенка, которым она когда-то была. Что за родители отказывают своим детям в самых элементарных праздничных традициях ради чего-то столь легкомысленного, как экскурсия в загородный дом?
— Не смотри на меня так.
— Например, как?
— Как будто я была каким-то заброшенным ребенком. Я выросла в особняке, где денег было больше, чем большинство людей могут себе представить.
— Существует множество форм пренебрежения.
— Не наряжать рождественскую елку — это не одна из них.
Разговор занял всего пять минут, но она словно прочитала ему вслух всю свою автобиографию. Неудивительно, что Гретхен ненавидела Рождество. Для нее в нем никогда не было никакого волшебства. Она бросила вызов его затянувшемуся молчанию, приподняв бровь. Ему пришлось откашляться, чтобы подобрать нужный тон.
— Что ж, тогда, полагаю, мне выпала честь быть твоим первым.
Она закатила глаза, но его шутка сработала. Ее кривая ухмылка сменилась притворной раздраженной, но на самом деле веселой улыбкой. Он начинал жить ради этой улыбки.
Колтон поднялся с пола.
— Так ты поможешь мне или так и будешь сидеть здесь весь вечер, любуясь моей задницей в этих джинсах?
— Опять это твое самомнение.
— Потому что меня устраивает и то, и другое.