— Господи, ты выглядишь как убитый на дороге, — сказал Мак. — Ты заболел или что-то в этом роде?
— Что вы здесь делаете? — Его голос был как наждачная бумага.
Влад держал в руках рулон оберточной бумаги.
— Упаковочная вечеринка, помнишь?
Блядь. Колтон, на самом деле, не помнил. Он сел, подавляя зевок.
— Который час?
— Уже одиннадцать часов, придурок, — сказал Ноа. — Именно в это время ты просил нас прийти. Его рука нырнула в одну из сумок, которые он нес, и он вытащил еще одну пару оленьих рогов. — У нас есть кое-что и для тебя.
— Как вы попали внутрь? — Колтон застонал и прижал ладони к глазницам.
— Ты дал мне ключ и код безопасности, — сказал Влад.
— Это было на всякий случай.
— Это срочно, — сказал Влад. — Елена хочет, чтобы подарки завернули пораньше, чтобы посмотреть, все ли они поместятся в мешок Санты, а если нет, то нам придется придумать что-нибудь другое.
Мак фыркнул.
— Мешок Санты.
Ноа отошел от дивана и обвел взглядом комнату, отмечая хаос, оставшийся после вчерашнего вечера. На полу возле пианино валялись обрывки бумаги, некоторые из них были смяты. Четыре пустые бутылки из-под воды стояли в ряд вдоль края пианино. К ножкам были прислонены две его гитары.
— Бурная ночь? — спросил Ноа.
— Я допоздна засиделся за сочинительством. — Что казалось величайшим преуменьшением.
Прошлой ночью он был словно одержим. Как только Гретхен ушла, он сел за пианино, и песни полились из него рекой. Он не останавливался, пока не отключился на диване незадолго до рассвета. Он уже много лет не испытывал такого вдохновения. Как будто какая-то огромная плотина в его голове была расчищена от мусора, и река слов снова потекла своим чередом. Это была настолько дерьмовая метафора, что ему было бы стыдно использовать ее в песне, но все же... она подходила.
Ноа похлопал его по плечу.
— Ты написал еще одну новую песню? Это здорово, брат.
— Три, — поправил Колтон.
— Три? — Ребята произнесли это хором.
— Ты написал три песни прошлой ночью? — сказал Ян, видимо, просто чтобы уточнить.
— Это, должно быть, какая-то пластинка, — сказал Влад, плюхаясь на противоположный конец дивана. Его оленьи рога задвигались в такт движению. — Ты сыграешь их нам?
— Нет.
Влад надулся.
— Почему нет?
— Потому что это всего лишь первые наброски.
— Раньше тебя это никогда не останавливало, — заметил Ноа.
Правда. Но сейчас все было по-другому. Впервые в своей жизни он был по- настоящему напуган тем, что людям не понравятся его песни. И не только из-за того, что произошло с лейблом, но и потому, что эти новые песни полностью отличались от того, что он писал раньше. Вообще-то это были самые честные его слова.
Колтон встал, закинул руки за голову и подавил очередной зевок.