Помню, в 1941 году мы приехали на Западный фронт. Над нашими головами в сторону Москвы степенно, строем, с ровным гулом летели немецкие бомбардировщики. Булганин вдруг занервничал, забегал взад-вперед и начал кричать: “Почему мы их не сбиваем? Почему не сбиваем?” Жуков оторвался от карты, посмотрел на него твердо и говорит: “Да не волнуйся ты так, Николай Александрович! Если мы начнем их сбивать, они начнут бомбить позиции наших войск. Пусть там, в тылу, их сбивают те, кому это положено”. Но как хозяйственника Жуков его высоко ценил и был спокоен за тыл фронта, если членом Военного совета был Булганин»[67].
И служба, и ответственность у Булганина не была такой, как у командующего фронтом. Но и безоблачной такую службу не назовешь. Мало того, Булганин был еще и «громоотводом», а в какие-то моменты «мальчиком для битья», на которого обрушивался Верховный… Будет время, когда Политбюро вынесет выговор Булганину и снимет с должности члена Военного совета.
Большую часть войны Булганин провел в компании выдающихся полководцев: Конева, Жукова, Рокоссовского, Соколовского. Людей не простых, амбициозных, подчас взрывных и даже в какие-то моменты грубых. С кем-то он находил общий язык, с кем-то отношения складывались «не очень». Кто-то старался отстранить его от дел в мягкой форме, создав ему более или менее комфортные условия пребывания в штабе фронта, кто-то сам (или через своих подчиненных) писал жалобы на Булганина, а после он получал нагоняй…
С Коневым отношения у Булганина не очень складывались, командующий считал, что тот кляузничал на генералов его фронта Сталину и тем самым подрывал и его, Конева, авторитет.
Есть, правда, другие смыслы в службе членов Военного совета, в частности Булганина.
«…другой пример, — рассказывает Чадаев. — Он связан с началом операции “Тайфун” (30 сентября — 2 октября) под Вязьмой и Брянском, когда в результате тяжелого и неожиданного удара противника значительная часть соединений Западного, Резервного и Брянского фронтов оказалась в окружении.
Когда я зашел в приемную Сталина, то застал Поскребышева в сильном смятении. Он держал телефонную трубку и буквально кричал:
— Ну когда же вы разыщите его, черт вас побери?
Раздался звонок от Сталина.
— Ну зайди, — мотнул головой Поскребышев.
Я тихо вошел в кабинет и остановился, не проронив ни звука. Сталин ходил поспешно по кабинету с растущим раздражением. По его походке и движению чувствовалось, что он находится в сильном волнении. Сразу было видно, что он тяжело переживает прорыв фронта и окружение значительного числа наших дивизий. Это событие просто ошеломило его.
— Ну и болван, — тихо произнес Сталин. — Надо с ума сойти, чтобы проворонить… Шляпа!
Я никогда не забуду этой картины: на фоне осеннего грустного пейзажа умирающей природы бледное, взволнованное лицо Сталина. Кругом полная тишина. Через открытую настежь форточку проникали холодные струи воздуха.
Пока я молча стоял, зашел Поскребышев и доложил:
— Командующий Конев у телефона.
Сталин подошел к столу и с яростью снял телефонную трубку.
В командующего летели острые стрелы сталинского гнева. Он давал не только порцию “проборки”, но и строгое предупреждение, требовал беспощадно биться и добиться вывода войск из окружения.
— Информируйте меня через каждые два часа, а если нужно, то и еще чаще. Время, время дорого!
Затем Сталин соединился с членом Военного совета Западного фронта Н. А. Булганиным и тоже набросился на него. Булганин стал объяснять причины этого чрезвычайного происшествия. Он (как мне потом стало известно лично от самого Булганина) докладывал Сталину, что “ЧП” произошло из-за того, что командование Резервного фронта “проморгало” взятие противником Юхнова. Командующий войсками Резервного фронта маршал С. М. Буденный узнал о захвате немцами Юхнова только на второй день, и то из переговоров с Булганиным. В то же время Булганин доложил Сталину, что имели место большие промахи и со стороны командования Западного фронта.
Выслушав терпеливо и до конца Булганина, Сталин немного смягчился и потребовал от руководства фронта: “Не теряйте ни секунды… во что бы то ни стало выведите войска из окружения”.
Вошел Молотов. Сталин, повесив трубку, сказал:
— Может быть, еще удастся спасти войска… Гитлер изображает себя в положении нетерпеливой охотничьей собаки, настигнувшей дичь и теперь ждущей, наконец, момента, когда раздастся заветный выстрел. Однако желанного результата фюрер не получит!
Молотов, нахмурив брови, так выразительно посмотрел на меня, что я сразу понял: мне нужно уходить. И я вышел из кабинета…»[68]
11 сентября 1941 года генерал-лейтенант Конев был назначен командующим войсками Западного фронта. 12 сентября ему было присвоено звание генерал-полковника. Командовал войсками Западного фронта чуть более месяца. За это время фронт под его командованием потерпел одно из тяжелейших поражений за всю войну в так называемой Вяземской катастрофе. Потери войск фронта составили, по разным оценкам, от 400 тысяч до 700 тысяч человек погибшими и попавшими в плен после окружения противником 16, 19, 20, 24, 50-й армий и 32-й армии Резервного фронта.
Напомню, что Булганин был все это время рядом с Коневым и ставил свою подпись под фронтовыми приказами наряду с командующим и начальником штаба фронта.
«В ночь на 6 октября штабная группа во главе с Коневым и членом Военного совета фронта Булганиным прибыла в штаб Резервного фронта, который размещался в блиндажах и землянках в лесу восточнее Гжатска. Однако на КП маршала Буденного не оказалось. Семен Михайлович ночевал в уютном домике на окраине города. Подходы к домику охраняли автоматчики и танк КВ.
Вот тут-то и узнал Конев: то, что произошло с его войсками в районе Вязьмы, попросту не могло не произойти. Штаб Конева был уверен, что за порядками 19-й и 30-й армий, надежно прикрывая их стык и обеспечивая оперативную глубину обороны, стоит кадровая 49-я армия Резервного фронта. В штабе Западного фронта сетовали лишь на то, что ни Ставка, ни Генштаб не обеспечили взаимодействия двух группировок, вынужденных действовать практически на одном рубеже. Но оказалось, что дела обстоят еще хуже. Наконец-то стало ясно, почему не был поддержан удар оперативной группы Болдина.
“…как выяснилось в разговоре с Буденным, — рассказывал Конев, — 49-я армия к этому времени уже была погружена в эшелоны и отправлена на Юго-Западное направление. Таким образом, 49-я армия, находившаяся на вяземском оборонительном рубеже за сутки до наступления главных сил группы армий “Центр”, за сутки, повторяю, была снята и переброшена на юг. Никаких войск Резервного фронта на рубеже Гжатск — Сычёвка не оказалось”.
Вот когда стали окончательно понятны и причины катастрофы, и ее масштабы…»[69]
Вместе с Коневым, зная все детали такого провала, Булганин тоже переживал тяжелейшие дни, когда враг был, казалось, совсем рядом с Москвой.
[67] Беседа с Михаилом Смиртюковым // Коммерсантъ — Власть. 2011. № 33.
[68] Куманев Г. А. Рядом со Сталиным. М., 1999. С. 379.
[69] Михеенков С. Е. Конев. М., 2013. С. 196.