— Вот… Бульон, — сказала я, и голос мой дрожал не от страха, а от стыда. — Ты должен есть.
Я взяла ложку, опустила в горячую жидкость, несколько раз подула, попробовала кончиком языка и поднесла к его губам.
Он съел три ложки.
Потом — четвёртую.
Потом его веки сомкнулись, и он снова ушёл в ту тьму, где боль не так страшна.
Я поставила бульон на поднос. Есть не хотелось. Казалось, если я съем хотя бы ложку, меня стошнит.
Я бережно вытерла ему губы полотенцем.
Погладила по лбу — не как сиделка, а как та, что любит.
И в этот миг я поняла: у меня есть выбор.
Я могу сказать правду — и потерять его навсегда.
Или…
Я могу исправить всё сама.
Если я найду способ сама снять проклятие с его тела, если я выгоню яд из его крови, если я верну дракона в него — тогда… тогда правду говорить не придётся.
Потому что он выживет.
Потому что я исправлю свою ошибку.
Потому что, может быть, мы сможем начать заново.
Не как «жена Алуа» и «генерал Моравиа».
А как Нирисса и Энгорант.
Те, кто услышали друг друга в метель.
Те, кто не бросили друг друга в овраге и в комнате.
Те, кто заслужили шанс на счастье.
Я встала. Подошла к окну. За стеклом — ночь. Тишина. Звёзды.
Те самые, что молчали, когда я кричала в снегу. Холодные, далекие. Равнодушные.
Но теперь я не кричала.
Я решила действовать!
Я вернулась к кровати. Наклонилась. Поцеловала его в лоб — не как прощание.
Как обещание, данное самой себе.
— Я спасу тебя, — прошептала я. — Обещаю…
Генерал не ответил.
Но его пальцы слабо сжали мою руку — будто услышал.