Трость стучала по мрамору — чётко, гордо, как удар сердца, которое отказывается сдаваться.
Он шёл рядом. Не поддерживая. Не торопя. Просто — рядом.
А я чувствовала каждое его дыхание, как прикосновение к совести.
«Я сама…»
Но это была ложь.
Это не гордость.
Я просто была разорвана — между любовью и долгом, между страхом и надеждой, между ядом в его бокале и желанием прижаться к его груди и сказать: «Прости меня. Я не хотела».
И мне казалось, что как только я почувствую его руку. Как только я почувствую поддержку, я разревусь и во всем признаюсь.
В столовой нас ждал завтрак.
Свежий хлеб. Яйца. Фрукты.
И два бокала.
Мой — слева.
Его — справа.
Я не смотрела на генерала. Не могла.
Потому что знала: если посмотрю — увижу, как порошок растворяется в янтарной глубине. Увижу, как дракон внутри него задыхается. Увижу, как умирает тот, кто поднял меня из снега.
Генерал сел. Я — напротив.
Молчание длилось слишком долго. И я боялась начать разговор.
Потом заговорил генерал.
— Я кое-что узнал, — начал он, и голос его был ровным, но в нём звенела сталь. — И долго думал, сказать тебе или нет.
Но я считаю, ты должна это знать.
Я подняла глаза.
Генерал сделал паузу. Посмотрел прямо в мою душу. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Я выяснил, кто стоит за всем этим.
Сердце остановилось. Перед глазами на мгновенье потемнело.
— Твой муж, — продолжил генерал тихим голосом. — Лиотар Алуа.
Воздух в комнате превратился в лёд.
Я не дышала. Не моргала. Не шевелилась.
«Он знает. Он знает всё. Он знает, что это был не просто скандал. Что это — ловушка. Что я…»
— Он подменил браслет, — продолжал генерал, а его хриплый голос — единственное, что нарушал эту тишину. — Использовал ювелирную мастерскую. Заплатил посыльному. Подставил меня. Подставил тебя.
Генерал умолк.