Была жажда.
Та самая, что сейчас пульсировала во мне, как вторая жизнь.
Я подняла руку — ту, что он держал.
Провела пальцами по запястью, будто там остался след его прикосновения.
И поняла: я хочу его больше, чем воздуха.
Больше, чем спасения. Больше, чем власти. Больше, чем жизни.
И это было страшнее любого яда.
А если он узнает, что я желала его в тот самый миг, когда сыпала яд в его бокал…
Он не простит.
Не потому что я отравила его.
А потому что я обманула то, что между нами было настоящим.
Я легла на кровать, прижав трость к груди — как щит.
Но она не спасала от этого жара.
От этого стыда.
От этого желания, которое уже не было моим — оно стало частью меня, как дыхание, как пульс, как боль в ноге.
И впервые за все это время я поняла: я не боюсь смерти.
Я боюсь, что полюблю его — и тогда уже не смогу нажать на рубин. И погибну от его руки.
А если не нажму — он убьёт меня, когда прикажет король.
Но если нажму…
Кто умрёт первым — дракон в нём…
Или та часть меня, что ещё верит в добро?
Глава 41. Дракон
Бессонница.
Не от докладов. Не от тревоги за трон.
От того, что внутри — тихо.
Не пусто. Не больно.
Тихо — как в доме, где все ушли, а дракон забыл, зачем остался.
Я стоял у окна, сжимая в руке бокал с вином, которое не собирался пить. В груди было странное чувство, словно я незаметно для себя начал что-то терять.
Сначала я списал это на усталость.
Потом — на тревогу за неё.