Даже боль в ноге исчезла — будто тело поняло: сейчас важнее другое.
Важнее — как бьётся его пульс под кожей.
Как пахнет его шея — сандалом, сталью и чем-то древним, что не имеет названия.
И как моё сердце стучит не «спасайся», а «останься».
Вместо этого мои пальцы сами потянулись к его запястью — не чтобы ударить.
А чтобы почувствовать пульс того, кого я должна убить.
Но я остановилась в сантиметре от кожи.
Потому что если я коснусь — я перестану быть оружием.
А стану женщиной.
А женщине здесь не место.
Генерал встал напротив меня.
Слишком близко.
Так близко, что я чувствовала, как его дыхание касается моих ресниц.
Я смотрела на него.
На расстёгнутый ворот. На шрам, что тянется от ключицы к плечу. На пульс, бьющийся под кожей — живой, горячий, настоящий.
И в этот момент я захотела.
Не его смерти.
Не его власти.
А его.
Я захотела прикоснуться сначала пальцами, а потом губами к его шраму — и в тот же миг вспомнила: под этим шрамом бьётся сердце, которое я должна остановить. Не убить его. Но лишить дракона. А без дракона он — ничто.
Мои пальцы дрожали не от страсти. От того, что я уже представляла, как подсыпаю яд в его бокал… а потом целую его, чтобы убедиться, что он проглотил.
Хотела почувствовать, как его дыхание сбивается, когда я смотрю на него не как на врага, а как на мужчину.
Хотела, чтобы он забыл, что я — жена Алуа.
Чтобы он увидел меня.
И от этого желания мне стало стыдно.
Я сжала лезвие меча до боли и шумно вздохнула.
— А теперь быстро спрятала лезвие в трость, — прошептал он.
Его пальцы легли на мои плечи — не как опора, а как оковы. Не как защита, а как приговор.
И в этот миг я почувствовала: если он коснётся меня ещё раз — я не смогу дать ему яд.
Потому что тепло его рук — единственное, что не лжёт в этом мире.