Так близко, что я почувствовала тепло его тела. Запах сандала и стали. Казалось, меня коснулась его аура.
Она окутала меня, заставив оцепенеть.
— Вот так, — сказал генерал, беря мою руку в свою.
Его пальцы — грубые, со шрамами, с историей — обхватили мои.
Он показал, как нажать на крошечный рубин у основания рукояти, как чуть провернуть запястье — и клинок исчез с тихим щелчком, будто заснул.
А! Вот оно что! Тут просто нужно нажать на камушек, и вуаля! Интересно!
Трость лежала у меня в руках — тёплая, почти живая.
Я всё ещё чувствовала, как её лезвие коснулось воздуха над моим пальцем, будто предупредило: «Не так. Не сейчас».
Генерал сидел рядом, на краю кровати. Так близко, что я улавливала запах сандала в его плаще, смешанный с холодом улицы и чем-то древним — как будто он носил в себе дыхание тех самых драконов, что когда-то выжигали небо и землю.
Я улыбнулась — впервые за эту ночь по-настоящему.
Он не ответил. Но уголки его губ дрогнули.
Генерал не отпустил мою руку сразу.
На мгновение наши ладони соприкоснулись.
И в этом прикосновении было всё: не слова, не признания,
а тихое признание того, что мы оба знаем — между нами что-то изменилось.
Я почувствовала, как сердце заколотилось — не от боли.
От чего-то нового.
От того, что я не одна.
— Как вас зовут? — хрипло спросил генерал, глядя, как я в третий раз неуклюже вытаскиваю клинок над вазой с лилиями.
Я замерла.
Никто не спрашивал моего имени. Для всех я была «жена Алуа», “графиня” или «госпожа».
Но ему важно было мое имя.
— Нирисса, — негромко сказала я.
И впервые за долгое время это имя не прозвучало как ложь.
Оно прозвучало как вызов.
Мой взгляд упал на его запястье.
Под рукавом алого мундира мелькнул браслет.
Тот самый.
Шесть рубинов.
Мой приговор.