Щёлк.
Каждый звук — как удар сердца.
Как шаг к свободе.
Как признание: «Ты можешь быть слабой. Здесь. Со мной».
Корсет ослаб.
Дыхание вырвалось из груди — не от боли.
От облегчения.
От того, что наконец-то кто-то разрешил мне не держаться. Горячая рука скользнула под ткань, а я закусила губу, наслаждаясь его прикосновением к обнаженной коже.
Он прижал лоб к моему, не отпуская.
— Я не хочу, чтобы ты капризничала ради других, — прошептал он, пока его рука скользила по моей груди. — Я хочу, чтобы ты капризничала для меня. Чтобы требовала. Чтобы злилась. Чтобы жила.
Я закрыла глаза.
Слёзы навернулись — не от печали.
От того, что меня услышали.
Его губы снова нашли мои — нежнее, но настойчивее.
Я открылась ему без страха. Без лжи. Без прошлого.
И в этот миг — боль в ноге исчезла.
Не физически.
Но внутри — больше не было оврага. Только его руки. Его дыхание. Его огонь. Его рука, которая то сжимала мое плечо, то скользила по моей обнаженной спине.
Он отстранился, когда я уже думала, что умру от недостатка воздуха.
Его пальцы коснулись моей щеки — бережно, почти благоговейно.
— …Давай пока не будем, — задыхаясь прошептала я, чувствуя, как его пальцы коснулись моих полуоткрытых губ. — Тебе еще рано... Ты... еще слаб...
— Не говори, — прошептал он, прижав палец к моим губам. — Не сейчас. Пусть будет только это.
Я обещаю, что...
Он скользнул дыханием по моей шее и оставил поцелуй на плече.
—...Мы пока на этом остановимся, если ты так хочешь, — услышала я теплый шёпот на своей коже. — Так даже интересней...
Он не тронул меня дальше.
Не потому что не хотел.
А потому что уважал.
Даже в страсти — он оставался моим спасением.
Я прижалась к его груди, слушая, как бьётся его сердце — ровно, уверенно, для меня.