Он прижал меня к себе так, что я почувствовала — не только его сердце.
Его огонь. Тот, что молчал, но не угас.
— Нирисса… — выдохнул он в мои волосы, и имя моё прозвучало не как зов.
Как мольба.
Я подняла лицо. Наши губы оказались в сантиметре друг от друга.
Достаточно близко, чтобы чувствовать тепло дыхания.
Достаточно далеко, чтобы мучиться от невысказанного желания.
— Не надо, — прошептала я.
Но не потому что не хотела.
А потому что боялась — не его, а себя.
Своей жажды. Своего отчаяния. Своего желания остаться. Боялась за его рану. Боялась, что ему станет хуже.
Генерал не послушал.
Или, может, услышал то, что я не сказала вслух.
Его губы коснулись моих так, что я едва не сошла с ума.
Поцелуй был горячим.
Глубоким.
Без прошлого. Без будущего.
Только сейчас.
Только мы и невысказанное желание, которое заставляет тела подаваться навстречу друг другу.
Я впилась пальцами в его мундир, будто пыталась стереть с него алый цвет — не как знак власти, а как клеймо, отделяющее его от меня.
Он отстранился — на миг.
Достаточно, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Ты дрожишь, — сказал он хрипло, хотя сам задыхался.
— От тебя, — ответила я, и в этом признании не было стыда.
Только правда.
Его пальцы скользнули к моей спине — под тонкую ткань платья, под шёлковую подкладку, к застёжкам корсета.
Я не сопротивлялась.
Не могла.
Щёлк.
Щёлк.