Время шло, корабль понемногу пришел в движение. Я наконец заснул.
Меня разбудили крики и песни, доносившиеся с палубы. Стояла ночь. «Опять они за свое», — в ужасе подумал я. Немного приподнявшись, я увидел Туана у окна. Он не зажег лампу — видимо, чтобы не привлекать внимание.
— Что там происходит? — спросил я.
— Эти недоумки снова накинулись на ром. Если бы им, вместо того чтобы нажираться вдрызг, пришла мысль поднять паруса, мы бы уже двигались.
Я встал и посмотрел в другое окно. Горстка выживших сидела вокруг бочки с ромом, которую они вытащили из трюма и раскурочили, чтобы открыть. Среди них был и боцман, который, судя по всему, стал теперь за главного. Матросы черпали ром из бочки жестяными кружками и жадно пили, проливая большинство содержимого на бороды и одежду. Пока никто не дрался. Я повернулся к Туану:
— Они немного успокоились, да ведь?
— Не рассчитывай на это, дружок, — ответил он. — Думаю, через некоторое время они вернутся к своим дикостям. Конечно, если ром не убьет их до этого.
Почувствовав сильную усталость, я вернулся к гамаку и снова лег. Меня мучили голод и жажда, но я не осмеливался сказать что-либо Туану, который страдал не меньше моего, но никогда не жаловался. Да и что он мог поделать? Воды практически не осталось, а что до мучной каши — думаю, мы мудро поступали, что не ели ее слишком много. Внезапно в мыслях возник образ убитого мною человека. Когда я впал в состояние полусна-полубреда, он появился передо мной с красным цветком на голове, который становился все больше, пока не стал гигантским. Лепестки судорожно распахнулись, и вдруг из самого центра выскочил стебель. Подобно указующему персту, он приблизился ко мне, чтобы втянуть внутрь черепа того человека. Я закричал, и, наверное, кричал я по-настоящему, потому что тут же почувствовал, как меня кто-то трясет.
— Эй, юнга! А ну замолчи!
Я увидел склонившегося надо мною Туана. Он нарочито сурово прикрикнул на меня, но в его глазах читалось сострадание.
Рассвет был черным, как грязь. Звезды убежали от нас; казалось, ночная тьма окутала корабль навсегда. В воздухе висела тишина, более тяжелая и удушающая, чем жара.
Команда, должно быть, продолжала распивать ром. Туан, который теперь тоже лежал в своем гамаке, молчал, но я видел, как его глаза сверкают, словно у кошки в предрассветной мгле. Мы оба застыли в тревожном ожидании.
Внезапно раздалось какое-то постукивание, словно тысячи крошечных лапок побежали вдруг по палубе. Туан выпрыгнул из гамака, крича какие-то непонятные мне слова. Он подбежал к окну и, выглянув, произнес с широкой улыбкой, подобия которой я не видел никогда раньше на его лице:
— Ты слышишь это, дружок? С небес на нас льется сама жизнь! Дождь! Теперь мы сможем напиться вдоволь!
Он подошел к двери, быстро отворил ее и вышел наружу. Сразу же последовав за ним, я увидел его лежащим на палубе: широко раскрыв рот, он жадно поглотал благословенную влагу. Я растянулся рядом с ним и пил, пока не выбился из сил. Я принялся валяться в этой чудотворной жидкости и в конце концов вошел в экстаз. Туан резко вывел меня из него, похлопав по плечу:
— Успокойся, парень. Довольно с тебя. Пойдем, поможем ребятам.
Я нехотя поднялся и последовал за ним. В нескольких ярдах от нас команда, численность которой на несколько порядков сократилась, возилась, разворачивая большие паруса. Они пытались сделать это, не поднимая их на мачту. Им не удавалось удерживать паруса прямо параллельно небу; от дождя те намокли, и матросам приходилось держать их из последних сил.
Мы с Туаном пришли к ним на помощь. Должен признаться, я делал это не без некоторого отвращения. Страшные сцены, свидетелями которых мы стали накануне, все еще были свежи в моей памяти. Туан же общался с матросами почти дружелюбно. Тогда я был несколько ошарашен этим. Лишь много позже и чрезвычайно дорогой ценой мне суждено было узнать, что не только перед лицом страдания, но и радости, уязвим человек.
Глава четвертая
Дождь закончился. Галеон наконец шел на поднятых парусах, а бочки, которые мы расставили по всей палубе, были полны того бесценного дара, который небеса столь щедро излили на нас. Казавшийся бесконечным рассвет, ставший теперь вместо черного темно-серым, был исполнен спокойствия. Одинокие лучи солнца время от времени пробивались сквозь облака, освещая невероятно тихое море, похожее на бескрайнее смоляное озеро.
Где-то далеко — очень далеко — послышались приглушенные раскаты грома. Они быстро приближались, и вот уже молнии начали разрезать свинцовое небо, а море задрожало и покрылось рябью от стремительно поднявшегося свежего ветра. В считаные секунды волны стали ритмично подниматься и опускаться, словно в диком танце. Один за другим паруса на мачтах надувались, стряхивая с себя дождевую воду и снова становясь ярко-белыми, как крылья ангела. Корабль крепко сел на воду и стал двигаться все быстрее, ускоряясь под прощальную песню ветра.
Все как один мы закричали от радости, но через несколько мгновений Туан предупредительно взял меня за локоть.
— Это еще не все. Кто-то должен повести корабль. Пойдем-ка в капитанскую рубку, посмотрим, что там.
В рубке, разложив перед собой карты, сидел боцман. Когда мы подошли, он бросил на нас озадаченный взгляд.
— Все ясно! — воскликнул Туан с издевкой в голосе. — Капитан и здесь оставил за собой последнее слово. Как, впрочем, и всегда.
— Кто бы говорил, — огрызнулся боцман, и тут же более миролюбиво добавил: — Ты ведь много плавал с ним. Может, знаешь, где он держал свои инструменты?
— Сначала нужно понять, где была наша последняя локация, — ответил Туан.
— Ясное дело. Но вот как? — спросил боцман. — Здесь только чистые карты, которыми он не пользовался. Уверен, на других у него были расставлены инструменты. Я обыскал всю чертову каюту, но не смог ничего найти. А плыть без навигационных инструментов, — продолжал он, повысив голос, — все равно что с завязанными глазами!
— Что ж, будем ориентироваться по звездам, — спокойно ответил Туан.
— А, ну конечно, — ответил боцман, злобно глядя на Туана. — Может, ты еще и подскажешь мне, кто на этом чертовом корыте умеет ориентироваться по звездам?