Тайны национальной политики ЦК РКП.Стенографический отчет секретного совещания ЦК РКП, 1923 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Я признаю, что поступил совершенно незаконно, сделав предложение тов. Адигамову в зашифрованном письме об установлении шифрованной или живой связи с одним из руководителей басмаческого повстанческого движения (направленного против Советской власти), Заки Валидовым, скрыв этот факт от Советского Правительства, членом которого я являюсь, как член коллегии Наркомнаца. В момент составления вышеуказанного письма я этого не сознавал, хотя этому и предшествовало получение мной записки от тов. Сталина, В которой я был заподозрен в участии в организации, типа валидовской. Я теперь сознаю, что факт установления нами тайной связи с Заки Валидовым мог в глазах последнего дискредитировать Советское Правительство и показать Валидову, что в Совправительстве не все благополучно. Я не знал наверняка, но лишь предполагал, что у Адигамова уже имеется связь с 3. Валидовым, причем я отдаю себе сейчас отчет (когда я писал ему шифровку, я этого не сознавал) в том, что в последнем случае Адигамов является прямым или косвенным союзником 3. Валидова».

Дальше:

«Сознавая, что действия мои были незаконны и преступны по отношению к партии и Соввласти, глубоко раскаиваюсь во всем, мной совершенным. Считаю, что мой арест был совершенно законен. Также будет законно и применение ко мне высшей меры наказания — расстрелять. Я это говорю искренне».

Таким образом, все пункты обвинения, выставленные против Султан-Галиева, нашли себе подтверждение и в соответствующих материалах, и в показаниях самого Султан-Галиева.

Дело Султан-Галиева, вне всякого сомнения, не является делом, которое можно рассматривать, взятым само по себе отдельно. Оно связано с целым рядом других явлений, оно связано с общим вопросом о нашей национальной политике. Это учитывалось и ЦК и ЦКК при определении их шагов в деле Султан-Галиева. Совершенно очевидно, что если бы не было этого учета, если бы ЦКК и ЦК Партии не сознавали тут тесной связи между целым рядом явлений, если бы факты, которые имеются и предъявлены Султан-Галиеву, были бы обнаружены и предложены в качестве обвинения по отношению просто к гражданину РСФСР, — а в данном случае мы имеем даже не просто гражданина, а члена правительства РСФСР, несущего большую ответственность за свои поступки, — то совершенно ясно, что ни совещания, которое сейчас происходит, никаких других длительных обсуждений этого вопроса не было бы. С тем, кто пытается установить связи с явным предателем, главою повстанческого контрреволюционного движения, субсидируемого агентами международного капитала, кто пытается связаться с деятелем типа Заки Валидова, несомненно, не могло бы быть другого языка, кроме языка ГПУ или революционного трибунала. Сознавая, что это явление значительно сложнее и что корни его должны быть внимательно изучены, ЦКК в моем лице вошла в Политбюро с предложением о созыве совещания, которое дало бы возможность в связи с делом Султан-Галиева выяснить национальный вопрос в целом, в его конкретных формах, в его конкретных мероприятиях, которые должны проводиться в жизнь, в осуществление решений XII съезда. Для нас, конечно, совершенно очевидно, и XII съезд партии это ясно заявил, что националистические уклоны среди местных работников республик и областей в корне своем имеют причины в виде остатков и пережитков национального неравенства и проявления великодержавного российского шовинизма. Националистические уклоны местных работников республик и областей в значительной мере являются явлением производным от остатков национального неравенства и проявления российского шовинизма.

Конечно, задачей настоящего совещания в частности и в связи с делом Султан-Галиева, будет — еще и еще раз подтвердить постановление XII съезда о необходимости самой решительной борьбы с пережитками великодержавного шовинизма и за быстрейшее уничтожение следов всякого неравенства. Но нужно сказать, что в деле Султан-Галиева мы не можем не отметить и того обстоятельства, что если бы в наших республиках и областях было проведено решение нашего съезда (еще до XII съезда мы имели аналогичную резолюцию X съезда) — о необходимости самим местным коммунистам внутри себя, внутри своих рядов бороться с проявлением националистических уклонов, если бы эта борьба за оздоровление партии, за придание ей истинного интернационалистического лица была в наших окраинных республиках, то дело Султан-Галиева, по всей вероятности, не дошло бы до того положения, до которого оно дошло сейчас; не было бы того явления что член правительства, поставленный партией на ответственнейшую должность, облеченный доверием и правительства, и партии, и трудящихся масс, совершает государственное преступление, сносясь с врагом Советского государства, и как будто бы это предательство обосновывается какими-то внутри-партийными мотивами.

Искренно или неискренно заявление Султан-Галиева о том, что он не сознавал контрреволюционности связи с Валидовым, — трудно судить. Скорее оно неискренно. Но приходится допускать, при том положении, которое имеется в некоторых окраинных республиках, что отдельные члены партии думают, что сношение с Валидовым не является каким-то таким большим грехом, который очевиден с первого раза. Так вот я думаю, что в том решении, которое мы должны принять в связи с делом Султан-Галиева, должно быть совершенно определенно отмечено, что выращивание действительно интернационалистических, действительно коммунистических сил в республиках и областях, как противопоставление националистским уклонам, должно быть одной из важнейших задач нашей партии на окраинах, в автономных и союзных республиках и областях.

ЦКК предлагает на усмотрение совещания проект следующей резолюции:

«Заслушав доклад ЦКК оделе Султан-Галиева, совещание находит:

1. Султан-Галиев, поставленный партией на ответственный пост (членом Коллегии Наркомнаца) использовал свое положение и имевшиеся у него, благодаря этому, связи с местными работниками с тем, чтобы путем конспиративной работы и рассылки тайной информации с явно извращенным освещением мероприятий партии в области национальной политики создать среди некоторых неокрепших и невыдержанных работников в республиках и областях (как партийных, так и беспартийных) нелегальную организацию для противодействия мероприятиям центральных партийных органов.

2. Работу антипартийной нелегальной организации Султан-Галиев старался направить в сторону подрыва доверия ранее угнетенных национальностей к русскому пролетариату, в сторону подрыва союза между этими силами, представляющего одно из основных условий существования Советской власти и освобождения зависимых стран Востока от империализма.

3. Султан-Галиев пытался расширить свою организацию за пределы Союза Советских Республик, установив тайную связь с политическими деятелями буржуазных мусульманских государств (Персия и Турция), стремясь сплотить их на платформе, противопоставленной политике Советской власти в области национального вопроса.

4. Антипартийные и объективно контрреволюционные задачи, поставленные Султан-Галиевым, и сама логика антипартийной работы привели Султан-Галиева к предательским поискам союза с явно контрреволюционными силами, направленными к свержению советского строя, что выразилось в попытке связаться с поддерживаемым международным империализмом бухарско-туркестанским басмачеством через одного из его вождей Заки Валидова.

5. Учитывая вышеизложенное, совещание полагает, что преступные действия Султан-Галиева по отношению к партии и ее единству, а также по отношению к Советской Республике, подтвержденные его собственным полным признанием, ставят его вне рядов коммунистической партии.

6. Совещание отдает себе отчет в том, что уклон к национализму среди части местных работников республик и областей, своеобразным и уродливым выражением которого можно было бы считать по крайней мере в начальной ее стадии деятельность Султан-Галиева, является реакцией против великорусского шовинизма, который нашел также свое выражение в целом ряде ошибок русских товарищей на местах, и борьба с которым составляет одну из важнейших очередных задач партии. Но совещание не может вместе с тем не отметить, что антипартийная и антисоветская работа Султан-Галиева могла бы быть предупреждена или во всяком случае своевременно обезврежена партийным порядком, если бы в восточных республиках, особенно в Татарии и Башкирии, где султан-галиевщина получила некоторое распространение, велась самими же местными работниками систематическая и решительная борьба с уклоном к национализму.

7. Совещание поэтому считает, что выращивание подлинно интернационалистических коммунистических кадров из местных людей в республиках и областях, достаточно гибких для того, чтобы привлекать к советской работе все сколько-нибудь лояльные элементы местной интеллигенции и достаточно стойких для того, чтобы устоять против меньшевистско-буржуазных националистических веяний и повести решительную борьбу с уклоном к национализму — является также очередной задачей нашей партии».

Тут был возглас: «только?» — Дело партийного совещания высказаться по вопросу о том, может ли Султан-Галиев быть в наших общих рядах. Я не имею никаких полномочий ни от Правительства, ни от ЦКК и ЦК говорить о судьбе Султан-Галиева, но мне лично кажется, что Республика ничего не проиграла в том случае, если бы на данной стадии дела Султан-Галиева освободили бы из тюрьмы и от судебной ответственности, принимая во внимание его сознание и по-видимому, искренне раскаяние; с другой стороны, имея в виду, что при все растущем единстве нашей партии, при растущем объединении вокруг нашей партии широких масс как России, так автономных республик и областей, его возможная деятельность, которая мало вероятна), без сомнения, не будет иметь никаких результатов и плодов. Пусть он, выкинутый из рядов, которые он преступно обманул, влачит свое существование, и пусть вокруг его имени не создается кучи легенд, которые трудно опровержимы и в противовес которым трудно выставлять доказательные публичные аргументы. Во всяком случае мы не будем иметь от этого никаких сколько-нибудь серьезных и вредных результатов. Я лично полагаю, предложенная от имени ЦКК, должна завершить то обсуждение, которое последует после доклада.

Председатель. Переходим к прениям. Слово имеет т. Рыскулов.

Рыскулов. В данном случае, видимо, речь идет не только о личности Султан-Галиева, но это дело связывается со всей нашей национальной политикой и с фактическим состоянием настроений населения в окраинах, настроением интеллигенции и работников партии. Поэтому, конечно, вполне прав был тов. Куйбышев, когда он этот вопрос связал с вопросом практического проведения в жизнь решений XII-го съезда.

Прежде всего, о деле Султан-Галиева. Я взял слово потому, что оказалось, что товарищ Султан-Галиев не только сам попал в такое положение, но он решил попутно бросить совершенно необоснованные слова в своих показаниях в сторону других работников.

Я в свое время состоял в Наркомнаце, тоже был членом Коллегии, но мало виделся и совсем не работал с Султан-Галиевым. Близко Султан-Галиева фактически я не знал, тем не менее в начале этого года, когда я находился в Ташкенте и работал в составе правительства, я съездом Советов получил от Султан-Галиева одно письмо. В этом письме Султан-Галиев адресуется: «дорогой такой-то и т. д.» и излагает необходимость товарищам, стоящим на позиции проведения политики в интересах местного населения и не сходящимися с проводимой в жизнь в настоящее время политикой, сплотиться и выступить едино на съезде Советов. Он предлагал сплотиться, собрать своих т.т. и приехать вместе. Я никогда не говорил с Султан-Галиевым, сходятся ли наши взгляды или нет и вообще не находил нужным разговаривать об этом, и все-таки получил такое странное письмо. В этом письме о тайной организации разговора не было, говорилось только об оппозиции. В этом письме Султан-Галиев говорил, что пишет это первое письмо, чтобы установить в дальнейшем связь, что удобнее было бы, чтобы письма посылались со специальным курьером, что если я пошлю ответ, то тоже должен посылать со специальным курьером. Я ответа не дал, потому что, опять таки, не находил нужным это делать. Я о Султан-Галиеве слышал со стороны, был несколько знаком, опять-таки со стороны, с его деятельностью, тогда когда он еще работал председателем так наз. Центрального Бюро Народов Востока, где фактически представителей Востока не было, а были только татарские работники из центральной России, между которыми, как и между Султан-Галиевым и настоящим Востоком, ничего общего не было, как и между работниками работавшими с Султан-Галиевым. Вообще, нужно сказать, что на Востоке, особенно в Туркестане (я не хочу этим говорить, что татарские работники не имеют совершенно авторитета на Востоке, или что они плохие работники), но можно сказать, что ряд татарских работников делали ошибки и если спросить население в Бухаре или в Хорезме, то отношение к ним существует везде отрицательное. И когда того или иного татарского работника рекомендуют как хорошего, с которым надо работать, там выступают против него, потому что татарские работники выросли в российской обстановке и не понимают обстановки Востока, и часто поступают точно так же, как т.т. из центральных губерний, которые никогда не были на Востоке. Вот тоже самое о Султан-Галиеве — он мало знал Восток, особенно теперешний Восток.

Второе письмо я получила перед съездом партии, в нем излагались прения в ЦК по нац. вопросу, взгляды отдельных членов ЦК, состояние в отдельных республиках и затем рекомендуются поехавшие из Ком Университета нар. Востока студенты с просьбой их устроить. На это письмо я не ответил. После приезда я встретился с Султан-Галиевым, но разговоров особенно с ним не было. А после я узнал, что он в своем показании сказал, что я ему будто бы передал разговор, который был между мной и Сталиным, что я передал слова тов. Сталина, о том что Сталин его подозревает в связи с Валидовым и т. п. А было так: Султан-Галиев знал, что я виделся со Сталиным, обратился ко мне с просьбой сообщить, о чем мы говорили. Я сказала о взглядах т. Сталина относительно работы в Туркестане, о необходимости проведения в жизнь решений ХII-го съезда, о том, что нужно относиться осторожно к подбору работников, но относительно подозрений Султан-Галиева в связи с Валидовым я не говорил. Наоборот, Султан-Галиев, сам еще до этого говорил, что, вот против него возрастает опасность, что в ГПУ ведется дело, что его наверное арестуют, что об этом ему уже сообщали и обо всем этом он сказал мне сам еще до свидания с т. Сталиным. И в данном случае, давая такое показание, он хотел видимо запутать других в этот вопрос и показать, какое, мол, он широкое влияние имеет на всех. Но повторяю, имеется письмо, где он говорит, что он впервые собирается делать попытки связаться со мной. Это письмо я передам в ЦКК в качестве материала.

Теперь я коснусь вопроса национального. Я думаю, что совещание собиралось недаром. Действительно, XII съезда партии принял решение историческое. Я, как один из работников Востока, вполне учитываю все значения этого решения. Мне кажется, что решения XII съезда соответствуют действительности. Если полностью проведем эти решения, то мы исправим все шероховатости, имеющиеся в прошедшем и имеющиеся в настоящее время в нашей работе и действительно укрепим свое положение.

И вот, когда мы ставим так вопрос, нужно учитывать особенно товарищам, работающим на Востоке, действительную обстановку на Востоке, например, в Средней Азии, где мы имеем басмаческое движение. Это движение еще не кончилось, оно существует вот уже шесть лет. Во время появления Энвер-Паши это движение достигает наивысшего своего развития. В связи с изменением настроения населения оно стало разлагаться, и теперь оно распалось на отдельные шайки бандитов и никакой идейной почвы под собой не имеет. Крестьянство и трудовые слои жаждут мирной жизни, хотят заниматься земледелием, ненавидят басмаческое движение.

Это движение существует только на почве той разрухи, которая имеется — с другой. В одной Ферганской области имеется 400 000 голодающих. Конечно, эта голодающая масса из-за куска хлеба, переходит на сторону басмачей и служит за жалованье, за грабеж. Если бы дать возможность устроиться этим голодающим, восстановить свое разоренное хозяйство, то басмачества завтра же не будет. То басмачество, которое есть в настоящее время, уже идет на убыль. Нужен нажим на хозяйственном фронте и, несомненно, это движение будет уничтожено.

Тем не менее на это басмаческое движение ориентируется английский империализм на Востоке. В определенных восточных странах английское правительство определенно поддерживает это движение. И если басмачество не будет уничтожено, если затянется, тогда, конечно, можно ожидать не только осложнений в политическом отношении, но сорвется и вся хозяйственная работа, которая намечена в Туркестане, которая уже продвинулась вперед.

Надо сказать, что когда мы говорим о проведении практических решений XII съезда партии, то не все мы одинаково понимаем их. На съезде выносится то или иное постановление, но когда речь идет о практическом проведении его в жизнь, то люди разно представляют себе это проведение. Есть определенный пункт, это — о подборе работников с точки зрения проведения решений XII съезда партии. Чтобы обеспечить проведение в жизнь этих решений, необходимо подобрать на окраинах таких работников, которые полностью стояли бы за это решение и проводили его.

На Востоке положение такое, что мы фактически не закрепили за собою крестьянского слоя, потому что мы ему земли не дали. Железнодорожные туземные массы на Востоке стоят не в равном положении с русскими рабочими. Нам нужно материально их закрепить. Ведь здесь на Востоке не было той аграрной революции и других видов революции, которые были в центральной России. Вот почему туркестанская делегация на всероссийском съезде ставила аграрный вопрос и вопрос о социальном сдвиге. И теперь опять мы ставим эти вопросы, чтобы окончательно закрепить трудовые массы за собою. Сейчас в Туркестане не только среди крестьян, но и даже среди интеллигенции, большинство которой не так давно сочувствовало басмаческому движению, произошел огромный перелом, похожий в известной степени на «сменовеховское» течение. И надо суметь эту интеллигенцию взять в руки, лояльную часть ее вовлечь в советскую работу. И когда тов. Куйбышев говорит о необходимости создания действительно интернационалистического кадра партии, твердой базы партии, тут все надо учитывать.

В предыдущие годы мы имели такое положение, что всякий, кто хотел лезть вверх, сделать карьеру, должен был назваться «левым». Надо было одного рядом сидящего туземного работника обвинить в национализме, чтобы на этом сделать карьеру и показать, что ты левый. В левизну ударились левые эсеры и люди, выступавшие вчера против Советской власти. В 1922 году мы имели факты, когда из рядов этих левых не один перешел на сторону басмаческого движения. Арифов, военный, назир Бухары, который чуть ли не возглавлял левых в Бухаре, переходит с полком с большими военными припасами на сторону басмачества. Тов. Бокий работал в Ташкенте и знает, как там некто Махмуз, заведующий особым отделом в старом г. Ташкенте, впоследствии высланный оттуда, оказался теперь большим нэпманом. Он имеет в Оренбурге 2-х этажный дом, заведует большой хлебопекарней и т. д. Таких фактов много. Поэтому недостаточно того, чтобы назвать себя интернационалистом или левым, нужно доказать это на работе.

Уничтожение уклонов в сторону шовинизма и местного национализма невозможно простым механическим путем. Это можно провести только путем уничтожения экономических и других противоречий в составе самого населения. Пока в Семиреченской области у киргизских бедняков не будет земли и над ними будет висеть русский кулак, который имеет по 125 десятин и 15 батраков, то как бы этому киргизу не толковали, что интернационализм очень хорошая вещь и надо примыкать к Советской власти, — он этого не поймет и Советскую власть он будет видеть через этогр кулака. И выходящий из этой среды коммунист, конечно, болеет об этом батраке, но когда он об этом говорит, то его рассматривают как националиста. Если же этого неравенства не будет, то вышедший из этой среды киргизский коммунист перестанет говорить специально о киргизах, потому что все будут равны. Это основная причина.