— Тридцать пунктов это много? — спросила она. В котировках девушка явно не разбиралась.
— Это больше десяти процентов, — ответил я. — Очень много.
Она только прикрылась простыней сильнее, будто боялась. Я подошел к окну и выглянул наружу. Внизу, на Парк-авеню, машины, пешеходы, весь этот муравейник большого города. Люди спешили по своим делам, не подозревая, что их мир рушится прямо сейчас. Кто-то из них через час узнает, что потерял все сбережения. Кто-то будет стоять на улице и не понимать, что делать дальше.
А я буду здесь, в теплом номере, с красивой женщиной, французским шампанским и кубинскими сигарами. И стану богаче на пару миллионов долларов. А в перспективе…
Жизнь несправедлива. Но я не мог ничем им помочь. Вообще ничем.
Я снова набрал дым в рот, выдохнул.
Гэй встала с кровати, обернулась простыней и подошла ко мне.
— Мне страшно, Чарли, — сказала она.
— Уж тебе точно нечего бояться, — я усмехнулся. — Вообще нечего.
— А тебе не страшно?
— Нет, — я покачал головой. — Все рухнет, но я на этом только заработаю.
Она встала рядом, посмотрела в окно, потом на меня.
— Я не создавал эту ситуацию, — пожал я плечами. — Биржа должна была рухнуть, слишком сильно надулся пузырь. Спекулянты, банкиры, жадные идиоты, которые покупали акции в кредит — они сами это устроили. Я просто понял это вовремя. Другим не повезло.
На самом деле не так. Я знал об этом, причем точно знал.
— Но ты же знал, — она смотрела на меня серьезно. — Мог предупредить.
Эх ты, глупышка.
— Кого? — я усмехнулся. — Кто бы мне поверил? Да меня на смех бы подняли. Нет, Гэй. Это было неизбежно.
Она помолчала, потом кивнула.
— Наверное, ты прав.
Я обнял ее одной рукой, притянул к себе. Она прижалась, и мы так постояли у окна несколько минут. Внизу жизнь продолжалась, машины ехали, люди шли. Но где-то там, на Уолл-стрит сейчас творится хаос похуже, чем тот, что я видел в четверг.
— Пойдем обратно в постель, — сказала она. — Раз уж ты никуда не едешь.
Гэй улыбнулась и потянула меня за руку. По пути я сунул сигару в пепельницу.
Мы вернулись в постель и начали второй за сегодня забег. Гэй была инициативной, и я не возражал. После того как мы закончили, она поцеловала меня в щеку и скатилась с кровати.
— Пойду в ванную, — сказала она. — Хочу принять душ.
Она направилась к двери, но споткнулась о край ковра и чуть не упала. Выругалась на чистом русском:
— Черт побери!
Я усмехнулся. Забавно слышать родную речь из уст танцовщицы с Бродвея. Она обернулась, заметила мою улыбку и чуть смутилась.
— Извини, — проговорила она. — Я иногда забываюсь.
— Ничего, — я покачал головой. — Мне нравится.
Она улыбнулась и скрылась за дверью ванной. Через секунду послышался шум воды. Я остался один в комнате, лежал на спине и смотрел в потолок. Потом встал, подошел к столику и налил себе виски из бутылки. Шампанского не хотелось, лучше выпить чего-нибудь покрепче. Сделал глоток, почувствовал жжение в горле.