Подошел к окну и выглянул наружу.
Странное чувство. С одной стороны, я понимал, что ничего не мог изменить. Даже если бы попытался предупредить — никто бы не поверил. С другой — все равно чувствовал себя немного мерзавцем. Зарабатывать на чужом горе всегда было делом сомнительным с моральной точки зрения.
Но мораль — это роскошь, которую могут себе позволить сытые и богатые. Я же должен был выживать. И если для этого нужно было использовать знание будущего — так тому и быть.
Я сделал еще глоток виски, затем вернулся к столику и взял потухшую сигару. Прикурил снова, прополоскал дымом рот. Потом подошел к радио и повернул ручку, переключая станции. Нашел что-то с музыкой — джаз, живой оркестр играл что-то быстрое и веселое. Луи Армстронг? Да вроде да. Он же сейчас как раз набирает популярность.
Слушать панические сводки не хотелось, лучше уж музыка.
Ну и что дальше? Первые пункты моего плана выполнены — перемирие Маранцано и игра на бирже. Деньги мы получим, это факт. Но что с ними делать? Нужно вкладывать. Причем, учитывать, что алкогольный бизнес скоро схлопнется, потому что в тридцать третьем отменят сухой закон. Нет, мы и так сможем поставлять бухло, уже практически легально и какие-то деньги заработаем. Но сверхприбыли уже не будет.
А от наркотиков и проституции я собирался держаться подальше. Недвижимость, наверное. И Вегас. Это игра вдолгую, но о ней забывать нельзя.
Из ванной донесся голос Гэй, она пела что-то на французском. У нее был приятный голос, чистый. Я улыбнулся. Хорошо, что она здесь. Одному было бы тоскливо сидеть в номере и ждать конца света. А еще лучше, что она русская.
Может быть, спродюссировать и ее карьеру? Вложить деньги? Пусть поет, становится известнее, заводит знакомства среди звезд и политиков. Может, когда и пригодится.
Посмотрим, может быть и так.
По радио заиграла новая мелодия, медленная и плавная, саксофон вел мелодию, а контрабас задавал ритм.
И несмотря на то, что все в стране летело к чертям, мне было удивительно спокойно.
— Все идет по плану… — не мелодично пропел я. — Все идет по плану…
Время было около четырех часов. Удивительно, но безделье не надоедало — напряжение последних дней складывалось. Да и в компании Гэй оказалось неожиданно интересно. Мы говорили. Она много рассказывала о себе, и ее, кажется, удивляло, с чего бы мне это вдруг стало интересно.
Родилась она в России, еще до революции, оттуда и знала русский, хотя и в иммиграции в ее семье продолжали общаться на нем, пока отец не умер. От революции они бежали в Турцию, где она и научилась танцевать, потом скитались по Европе. А в итоге приехали в Америку, ей тогда было шестнадцать.
Она даже успела побывать в браке, который ей был нужен, чтобы остаться в стране. Правда, брак этот продлился всего сорок восемь часов.
Она рассказывала о себе, а я слушал и думал о том, какими же удивительными были истории людей в это дикое время. В наше чаще всего, где родился, там и пригодился, там и пытаешься устроиться. А здесь… Настоящие авантюристы.
А в половину пятого снова зазвонил телефон. Я сразу же подошел к нему, поднял трубку, и не успел представиться, как услышал голос Мея.
— Чарли! Чарли, мы сделали это!
Но ликования в его голосе не было, он устал. Очень сильно устал. На него много навалилось в последнее время, я так понял. Тем более, что не все деньги, которые он поставил на игру на бирже были его.
— Сколько? — задал я один вопрос.
— Валовую или после комиссии?
— После комиссии естественно, — ответил я. Мне нужно было знать, сколько именно денег оказалось у нас.
— Два и четыре, — ответил он. — Ты гений, Чарли. Два и четыре миллиона за полторы недели. Кому скажешь — не поверят.
— Уверен, что есть те, кто сняли больше, — ответил я.
— Да… Ливермор… Но это не важно. У нас проблемы, Чарли.
Голос был серьезный. Очень серьезный. Прибыли он не радовался, и меня это порядком напрягло. Но делать было нечего, его дело — зарабатывать деньги, а мое — решать проблемы.
— Что случилось, Мей? — спросил я.
— Джо-босс, — ответил Лански. — Он узнал о нашем деле. Хочет долю. Половину от всего.
Я почувствовал, как меня накрывает ярость. Очень сильно захотелось разбить телефонную трубку о тумбочку, но я сдержался.