Маранцано откинулся на спинку стула. Я заметил, что его пальцы сжали бокал так сильно, что костяшки побелели. Как бы не раздавил, а то дернется еще палец.
— Ты с ума сошел… — проговорил он тихо, не спрашивал, а констатировал. — Ты действительно пришел сюда с бомбой на спине?
— Я не сошел с ума, — жестко ответил я. — Я пришел просто поговоришь. Но я не дурак. Ты трижды пытался меня убить. Даже сейчас ты начал с угроз, попытался продавить меня.
Он молчал. Я буквально видел, как в его голове мелькают обрывки разных мыслей, как он взвешивает варианты. Может ли он приказать людям схватить меня до того, как я нажму кнопку? Блефую ли я? Действительно ли под жилетом взрывчатка?
Ход был, мягко говоря, нетипичный для наших времен. Но я уже проворачивал его в прошлом, которое теперь будущее… В общем, тогда, в первой жизни.
— Если не веришь, — я коротко усмехнулся. — Можешь проверить. Расстегни мою рубашку и посмотри. Но предупреждаю — если твои парни дернутся, я нажму на кнопку.
Маранцано медленно поставил бокал на стол. Выдохнул.
— Допустим, я тебе верю, — сказал он наконец. — Что дальше? Это ты меня позвал. Зачем?
— Отправь своих людей наружу, — сказал я. — Пусть там постоят. Мы поговорим наедине.
Вот так вот. Диктовать свои условия. С людьми вроде него иначе вообще никак.
Сэл подумал секунду и махнул рукой. Охрана послушалась, практически сразу покинула заведение. Он посмотрел на меня и спросил:
— Ну, так что ты хотел сказать мне?
— Я пришел предложить перемирие.
— Перемирие? — он фыркнул. — Думаешь, я тебе поверю? После того, как мы трижды пытались тебя убить? Да ты спишь и видишь, как убрать меня, я уверен.
— Слушай, Сэл, — я наклонился вперед, стараясь говорить тихо, но твердо. — Я не хочу войны. Война — это плохо для тебя, плохо для меня, плохо для бизнеса в целом. Мы оба потеряем людей, деньги, территорию. Копы начнут давить на всех, в газетах поднимется шум, а федералы плотно полезут в наши дела. Это никому не нужно.
Он слушал, внимательно. Вот теперь верилось, что он настоящий босс. Массерия сейчас орал бы, давил, а он слушает.
— Я прощу тебе эти покушения, если ты меня выслушаешь, — сказал я. — И если не будешь пытаться провернуть это еще раз. Тем более, мое предложение будет выгодно нам обоим.
— И что ты предлагаешь? — он усмехнулся, но как-то невесело.
Я взял второй бокал вина, который стоял передо мной. Сделал глоток — хорошее вино, дорогое. Поставил обратно.
— Я предлагаю тебе стать боссом всех боссов, — сказал я. — То, чего ты хочешь.
— И как ты собираешься это провернуть? — он хмыкнул.
— Ты хочешь начать войну сейчас, — сказал я. — Будет стрельба, шум, много жертв. Но если мы договоримся, то все случится тихо. Массерия уйдет, ты станешь главным.
— Тони говорил… — он сделал паузу. — Тебя не устраивает Массерия. Он говорил, что ты не хочешь платить ему половину. Ты в курсе, что я беру меньше, так?
— Да, — кивнул я. — Двадцать процентов, одна пятая. И это меня вполне себе устраивает.
— Так убери его сейчас, — сказал он. — Хоть завтра. И ты сам станешь боссом.
— Нет, — я покачал головой. — Сейчас у меня свои дела, важные, нужно их закончить. Нужно время… Примерно до конца года. К тому же не всем понравится то, что я стану боссом. Дженовезе, Анастазия, Рэйна, Терранова, Миннео — каждый захочет откусить кусок. Паппалардо наверняка попытается убить меня в ответ. Он — верный пес, и его тоже нужно убрать.
— Так. Что ты хочешь?
— Я хочу перетянуть их на свою сторону, — сказал я. — И когда я буду уверен в том, что семья после смерти Массерии станет моей — я сделаю то, что нужно. Но для этого мне нужно время.
Маранцано смотрел на меня, слушал. Постукивал пальцами по столу, нервничал — детонатор в моих руках заставлял его чувствовать себя неуютно.
— Ты хочешь, чтобы я просто забыл все и оставил тебя в покое? — спросил он наконец.