И Мэл приняла это. Вдохнула это. Позволила этому сжечь её изнутри.
Затем она вырвала кинжал с пояса и вонзила его в его сердце.
Резкий вздох сорвался с его губ, глаза расширились — тысяча эмоций промелькнула в них одновременно.
Над ними закричало небо.
Взревел гром, молния расколола небеса, словно сами боги проснулись, требуя знать, что она натворила.
Мэл выдернула кинжал и отпустила его.
Его тело пошатнулось назад.
Воздух между ними рухнул.
И затем, последней волной своей силы, она отправила его в огонь.
Эш Ахерон упал.
Его тело погрузилось в расплавленную бездну, исчезая в жаре.
Мэл не смотрела, как он горит. Она просто закрыла глаза.
И начала молиться.
Глава 52
Всё, что я сделала, было ради защиты всех от настоящей угрозы. Моим долгом как ведьмы всегда была защита Восьми Королевств. Это был единственный путь.
Табита Вистерия
Эша Ахерона больше не было. И всё же он был.
Он сгорел и был разрушен, обращён в одни лишь мерцающие угли; его тело поглотили расплавленные глубины. Но в бесконечной пустоте между разрушением и перерождением пустило корни нечто иное — нечто древнее, нечто огромное. Его скручивало и перекраивало, растягивало за пределы времени, за пределы самого существования.
В небытии он видел.
Не только прошлое — не только правду, скрытую под кровью и костями истории. Он видел себя: с того мига, как мать привела его в этот мир, до того мгновения, как Мэл вонзила кинжал в его сердце и отправила его в огонь. Он видел Великую войну, видел, что произошло на самом деле, видел, как мир был переписан ложью.
И когда проклятие разбилось, внутрь хлынула тьма. Грозовые тучи пожрали землю, молнии раскололи небеса, и мир содрогнулся под тяжестью чего-то огромного, чего-то непостижимого.
Сквозь вуаль своего распада Эш наблюдал, как Табита Вистерия шагнула в загробный мир, как она нашла Хэдриана в конце всего сущего.
Он увидел истину бури.
Он увидел то, что возвещал гром. То, что он впустил.
Он увидел будущее.
И когда огонь, наконец, отпустил его, когда он восстал из пепла собственной смерти, он больше не был Принцем Огня.
Он стал чем-то совершенно иным.
Провидцем.
Но не просто Провидцем. Нет — его зрение было изменено, запятнано, тронуто магией Табиты, распадом самого мира. Он мог видеть всё.
И когда первый вдох снова наполнил его лёгкие, его золотые глаза — теперь горящие чем-то, что было за гранью понимания смертных, — нашли её.