Тонкая золотая оправа легла ей на переносицу. Морщина между бровей углубилась.
— Шов на платье расползся. Как ты могла не заметить?
— Это не важно!
— Элегантность всегда важна, дорогая.
— Мам, — Алина вскочила и пошла, не в силах усидеть, — утром я обнаружила у себя новое платье. Портной сшил по твоему заказу. О котором я даже не знала.
— И по какой-то причине ты его не надела.
Алина тёрла ладонь о ладонь — давняя дурная привычка.
— Не ёрзай. Принцессе не к лицу такие уродливые жесты.
Алина напряглась, спрятала руки за спину.
— Мам. Платье, что мне принесли, было бело-золотым.
Тишина.
Лицо королевы не изменилось. Она просто взяла кисть снова и отвернулась к холсту, будто слова ничего не значили. Но это значило. Цвета значат. Они чертят границы королевств, клеймят верность, разделяют кровь; они говорят без слов — о прошлом, союзах, войне.
А белый и золото…
Алина шагнула ближе, сердце билось в горле.
— Мы не носим белого и золотого, мам. Это цвета Дома Солнца.
— Я в курсе, Алина, — отозвалась мать, макая кисть в оранжевую краску. В голосе — раздражение, но походка всё так же величава. — Почему бы тебе не задать вопрос, который тебе действительно нужен? Тогда закончим эту глупую беседу.
Алина втянула воздух, удерживая себя от взрыва. Внутри шептал голос: ломай. Сдёрни простыни, разбей банки с краской, сожги платья, что висят ровным рядом. Вместо этого она снова села и, выровняв тон, сказала:
— Отец сегодня что-то объявит?
— Да.
Воздух потяжелел.
— Меня обручают с фениксийским принцем? С Захианом Нуром.
— Да.
Слова рухнули между ними как камни.
И буря в Алине сорвалась.
Она осела в кресло, позволив тяжести лечь плотным саваном. Она всегда знала, что этот день придёт. Понимала с той минуты, как смогла внятно мыслить о жестоких кружевах крови, что мужа себе она не выбирает. Выбора не было и быть не могло. Она — фигура на доске, марионетка в чьих-то сильных руках. Как Эш. Свободы нет: ни любви, ни даже привязанности. Они сделают, как делали до них: кивнут, улыбнутся, сдадут своё будущее на волю трона.
В воображении уже вставала картина.
Её укутывают в фениксийское бело-золотое; она сидит на огромном фениксе Захиана Нура, улетает в королевство света и искр, прочь от всего, что знала. Пиры без конца, улыбки мужчинам, видящим в ней лишь политический трофей. Потом — рано, слишком рано — наследник. Ребёнок, что на миг заберёт на себя мир, прежде чем мир потянется за следующей вестью, следующим ребёнком, следующей выполненной повинностью. Годы пройдут, и она растворится в тихом небытии: не принцесса, а женщина, «сделавшая своё». Захиан будет продолжать плести интриги, подбирать браки их детям, решать, кто достоин, кого используют, — а она… она просто будет. Забытая принцесса.
Алина сжала челюсть.
— Почему Захиан Нур? — спросила ровно. — Он не наследует трон.
Королева чуть повела плечом так же легкомысленно, как последовали слова: