— Похоже, моя тень-птица считает, что ты врёшь, Мэл, — голос Кейджа звучал легко, почти игриво — с подкладкой из стали.
— Птица ничего не знает, — бросила она вбок. — Кто знает, вдруг придётся менять. — Ворон шевельнул крыльями, обеспокоенный — хоть и не было угрозы: убить мёртвое нельзя.
— Перестань мучить Спирокса, — сказал Кейдж.
— Это не я мучаю, — Мэл уткнулась на свои ногти. — Так поможешь?
— Не знаю как. Ты сама сказала — воровать должен кто-то другой. Я много кто, но не вор. К тому же меня видели там десятки раз. Пропадёт хоть лист — первым подумают на меня.
Мэл надула губы и склонила голову:
— Если я найду того, кто сможет украсть книги, ты пойдёшь с ним? Чтобы знать, что брать? И свалим всё на него, если что.
— Подумать можно, — вздохнул Кейдж, поднимаясь. — Иногда ты меня пугаешь.
Мэл сияюще глянула на Кая:
— Это «да».
— Это «возможно».
— И куда это ты?
Кейдж одарил их уставшим взглядом:
— В свои покои. В тишину. Почитать. Один и тот же абзац уже пять раз.
— Брат, останься, выпей с нами, — Кай поднял кубок.
Кейдж обречённо вздохнул, и Мэл расхохоталась. Они всегда были такими — перепалки, колкости, много слов, потому что молчание означало признать то, что слишком больно произносить.
— Я не пью вина, — сказал Кейдж. — Как повторял десятки раз.
— Вот я всегда и чувствовал — не родственники мы, — Кай ткнул в него пальцем, довольный.
Кейдж закатил глаза. Он часто делал это с ними:
— Я спрашивал у матери бесчисленное множество раз. К несчастью, родственники.
Мэл театрально ахнула:
— Не может быть! Как Кай может быть нам роднёй? Он же невыносим.
— Невыносимо красив, — поправил Кай.
Кейдж выдохнул, бросил на них последний взгляд и вышел; теневой ворон — следом. Мэл схватила ещё кусок хлеба и швырнула в Кая.
— Это ты его спугнул.
— Перестань переводить еду, — улыбка Кая ширилась. — Знаю, ты принцесса, но стоило бы быть благодарнее. Пара недель в этой проклятой земле — и ты уже как настоящая драконийка.
Рот Мэл сложился в букву «О», миг неподдельного удивления, и смех прорвался. Громко, шершаво, с ударом ладони о стол. Смех наполнил комнату, как тепло — пустоты между ними.
Кай смотрел, медленно улыбаясь, затем налил вина. Драконийского — другого в этой жаркой, гнусной земле не водилось. Густое, красно-золотое, утопленное в мёде, такое сладкое, что казалось грехом. Он подвинул кубок.
— Это было ужасно?
Мэл как раз терла глаза. Слова смыли смех, как вода утекает меж пальцев. Она глядела на него сквозь пальцы, будто так, по частям, говорить легче.