— Опять воспоминания? — правильно поняла его Аликс.
— Да, опять. Ничего страшного — я же должен как-то примириться с собой.
В дверь купе постучали, и громкий мужской голос проводника возвестил:
— Прибываем в Блекберри!
Йен тут же встал, радуясь, что можно прекратить разговор. Он подал Аликс её манто и неуклюже, отворачиваясь к окну, надел свое пальто. Ему очень не хотелось выглядеть беспомощным калекой в глазах Аликс. Йен еле застегнул пару пуговиц, намотал на шею шарф, невоспитанно надел шляпу и наплевав на перчатки, с которыми бы не справился, подал левую руку Аликс.
— Пойдем?
Саквояж, вызывая у Йена жгучую ненависть к собственной беспомощности, пришлось нести Аликс — она предпочла опереться на левую руку Йена, боясь потревожить больную.
На перроне было тихо и пусто — в Блекберри, кроме Йена с Аликс, больше никто не сошел. Стояли ранние, долгие зимние сумерки. Упоительно пахло свежестью, как бывает только за городом. Аромат снега, близкого леса, топящихся дровами каминов, предпраздничной сдобы. Он словно вернулся домой, в родную нищую деревушку на берегу моря. Йен даже вдохнул полной грудью — устал дышать в городе угольной гарью и противно пованивающим светильным газом.
Аликс чуть зазевалась, осматриваясь, и Йен все же забрал у неё саквояж, вешая его за ручки себе на правый локоть. Все равно рука была в повязке, принимающей на себя всю тяжесть обездвиженной конечности.
— Тебе не больно? — тут же спросила Аликс, нервно поправляя меховой ворот бархатного манто. Её глаза внимательно осматривали Йена, ища признаки слабости.
— Нет, — немного приврал он — руке больно не было, а вот шея сильно натянувшуюся удерживающую повязку не оценила. — Куда мы направляемся? Возьмем экипаж или пройдемся пешком?
Аликс неуверенно предложила:
— Пешком, если ты хорошо себя чувствуешь. Тут недалеко, меньше полумили.
— Тогда пешком! — Он предложил ей левую руку, понимая, что со стороны это, наверное, нелепо выглядит.
Она невесомо оперлась на локоть и уверенно направилась прочь от станции, мимо домов из красного кирпича под черепитчатыми крышами.
Здесь лежал снег — не мелкой грязной крупой в трещинках дорожного покрытия, не раскисшей кашей под ногами, а толстым пушистым слоем, так что кое-где на улочках были видны следы от снежных ангелов. Сразу вспомнилось детство. Беззаботные прогулки, снежная горка, одежда, до того промокшая, что колом замерзала, пока он бежал домой, горящий камин и сидящий у него, чуть сгорбившись, Дуб. Аромат хвои и дубового леса, который ничем не перебить. Потухшие, бледно-зеленые, как болотная вода, глаза, тихий голос и рассказы о другой, непонятной жизни. Мама, уставшая после выхода в море или работе по дому, но всегда улыбчивая и родная. Только почему-то вспомнить Забияку не удавалось, а ведь он должен был быть в детских воспоминаниях… И от этого было грустно — словно кусок детства украли.
Аликс шла старательно медленно, жалея Йена. Он отгонял прочь ненужные мысли о собственной ущербности. Хватит об этом! У него впереди небольшое расследование, это самое главное.
Небольшой храм трех богов был расположен за невысокой, каменной оградой, вдоль которой рос льдоягодник, до сих пор щеголявший красными листьями и прозрачными, как лед, ягодами, терпкими и вызывавшими боли в животе, если их объесться. Мама в детстве вечно ругала Йена за льдоягодник, а Дуб привычно лечил травяным настоем, горячим и ароматным.
Аликс прошла мимо храма, открывая небольшую калитку, ведущую на кладбище.
— Тут до могил семьи Мейсон недалеко. Успеем до того, как стемнеет.
Йен посмотрел на улицу — на работу уже вышли первые фонарщики.
— Я думаю, что найти свежую могилу труда не составит.
Только… Могилы Габриэль Мейсон найти не удалось. Они обошли всю новую часть кладбища, но свежих могил не было, и дело не в выпавшем и скрывшим всё снеге — следы недавно навещавших могилы людей были, тут целые тропки были протоптаны в сугробах.
Аликс прикоснулась пальцами в кожаной перчатке ко лбу — так делают дамы перед тем, как упасть в обморок. Йен выругался себе под нос:
— Дохлые феи! — У него с собой не было нюхательных солей, Аликс как-то всегда вела себя благоразумно. — С тобой все хорошо?
Она кивнула, а потом, направляясь прочь с кладбища, почему-то принялась извиняться:
— Прости, что втянула тебя в поездку по глупой причине. Наверное, я все не так поняла. Небеса, до чего я глупа — подумала, что Габи похоронили тут.
— Ты ни в чем не виновата. Наоборот, ты умница! Кому бы еще пришло в голову из-за странного поведения семьи ехать сюда? Очень удачно спланировано — если могилы и в самом деле нет. Никто из городских знакомых не поедет в эту глухомань на могилу Габи, никто из местных не рванет в город, чтобы почтить память какой-то лэсы. Сейчас, пожалуй, пойдем в храм и уточним у храмовника по поводу могилы — Габи могли и на территории поместья похоронить, если там есть часовня или родовой склеп.
— Нет, я точно знаю, что ни часовни, ни склепа там нет. — отрицательно качнула головой Аликс, но послушно пошла за Йеном.
Он напоследок обернулся, рассматривая магические потоки — в центре кладбища почти сформировалась черная воронка пресыщения магией. Защитные круги на могилах истончились, кое-где уже светилась земля — призраки и, не дай боги, шатальцы были готовы выбраться прочь. Только Йен никому не мог сооб... Он хмыкнул — он же теперь официально маг, он мог того же Одена попросить проверить и очистить местное кладбище.