Золотые жилы: читать начало книги онлайн

– Значит, без его ведома?

Ульяна кивнула.

– Ты из-за детей явилась? Столько лет про меня не вспоминала, а как несчастье случилось, так сразу тут как тут!

– Да ты сама бросила меня! Я тебя не гнала.

– От тебя вся наша скотина издохла, от косых взглядов твоих! – со злостью ответила сварливая старуха. – Чать, и меня бы сглазила!

– Ты меня оставила в четырнадцать лет одну на хозяйстве! – также сердясь, отвечала Ульяна. – Почему-то оставшаяся скотина не издохла…

– Ее ты не сглазила, значит. Дурной, ох и дурной, завистливый у тебя глаз, Уля… черный глаз!

Ульяна злобно сверкнула глазами: она с детства не выносила упреков бабушки, которая все пыталась представить ее самой себе колдуньей. А ведь она еще никому никогда не желала зла по-настоящему! Как могла она быть связана с нечистой силой, как могла насылать на других погибель?

– Не вынести твой глаз, ох не вынести, вот и ушла сюда… от тебя подальше. Да ты и росла, крепла, становилась сильнее, и сила твоя росла. Но нет! Поздно. Слишком поздно. – Акулина вдруг вся резко изменилась, словно обессилела, стала совсем маленькой и горбатой, а затем, сказав последние слова, начала разворачиваться в дверях, чтобы снова закрыться в землянке.

– Стой, бабушка, ты не ответила мне! Что с девочками, с моими падчерицами? Что за напасть на них нашла?

– Я ответила, – отчеканила Акулина. – Слишком поздно.

– Поздно – что? – наконец поняла смысл ее слов Ульяна и через миг вскрикнула от отчаяния, растекшегося по телу мгновенно, как быстродействующий яд.

– Ты уже их сглазила. Всех девочек. Все уйдут на тот свет за матерью. А потом и Сашенька следом.

– Неправда! Ведь я полюбила их всех, ко всем прикипела… Кроме Дуни…

Вдруг Акулина развернулась и посмотрела на медно-желтое в свете лампы лицо внучки, которое в тот момент исказилось от отчаяния и было некрасиво, несуразно, но по-прежнему озлобленно, будто Акулина должна была ей что-то, как и все остальные люди, которых Ульяна словно всегда в чем-то укоряла. – Скажи мне одно… Как только ты в дом вошла… не понравились тебе его дети, так?

Несколько мгновений Ульяна пыталась понять смысл ее вопроса, пыталась вспомнить, пока наконец первые минуты в избе Вениамина не вспыли явственно перед глазами.

– Как только увидела их всех, когда вошла в избу как новая хозяйка – в грязных лохмотьях, во взрослой одежде, с закатанными рукавами и штанинами, во взрослых сапогах и валенках… Веришь ли… Так такая тоска меня взяла с непривычки, что я всем четверым теперь – мать. Не могла несколько дней ни приласкать, ни приголубить, такими они казались дикими, чужими, не моими… А потом как-то прикипела я к Машеньке, Сашеньке, Фекле. Одна Евдокия была мне невыносима: до чего уродлива была, хоть и ребенок!

– Первое впечатление было самым верным: всех ты сглазила, всех. А любовь твоя теперь этого не перечеркнет. Сделать нельзя… ничего. Тяжкий грех это, Уля, ох тяжкий грех ляжет на душу твою. Ох! Ой!

И опять Ульяна застыла, глядя на недовольное, насупленное лицо бабушки. Но была в нем и доброта – маленький ее проблеск. Темный ум стал шептать Ульяне дерзкие, скверные, подлые мысли: «Так не лучше ли оставить все так как есть? Быть может, так будет лучше, освободишься от чужих детей, да останется место своим! Сколько их еще пошлет Бог! Смириться с горечью утраты, околдовать любимого мужа, чтобы и он стерпел удары судьбы да смирился, смягчился. Свои, поди, лучше чужих». Зловещая усмешка исказила ее тонкие завистливые губы.

Старуха Акулина, увидев, как изменилась в лице Ульяна, как спокойно встретила известие, еле слышно вздохнула и вошла было в избу, но что-то заставило ее воротиться; Ульяна по-прежнему не сводила с нее недовольных, но уже просветлевших, успокоенных глаз, более не подернутых густым отчаянием.

– Не будет тебе счастья, Уля… Видела я вещий сон… не будет у тебя своих детей, и этих погубишь. Ждет вас одинокая старость.

– Врешь! – вскричала Ульяна и сделала шаг вперед, нависая над невысокой старушкой.

– Богом клянусь, было видение мне!

Она подняла вверх перст, грозя, и в этот миг вдруг над бором раздался ослепительный грохот – то гремел гром, а следом за ним молния рассекла черный небосвод на множество острых осколков. Поразительно было это явление среди тихой спокойной летней ночи без дождя и тяжелых туч. Поразительно было, как светло вдруг на несколько мгновений стало в бору, как засияло лицо Акулины с поднятым вверх кривым морщинистым пальцем. Ульяна, по натуре своей страстная, не знающая меру в чувствах и легко бросающаяся из крайности в крайность, чуть не подпрыгнула в ужасе, а затем пала на колени, поставила лампу на землю и схватила Акулину за юбку, совсем уже не понимая, что делает.

– Помоги, бабушка, прошу тебя, помоги! Должно быть зелье! У тебя должен быть отвар! Дай мне, я вылечу всех!

– Не помогут отвары, Уля.

– Тогда что? Что поможет? Мне любы эти дети, помоги, – по ее щекам текли слезы, мерцающие в темноте, чуть облитой дрожащим светом лампы.

Тогда смягчилось лицо старухи, разгладились грозные складки, и она так быстро преобразилась, словно этого только и ждала, чтобы внучка умоляла ее. Она тяжело вздохнула:

– Попытка не пытка!

И повела ее в землянку.