Он отпустил тебя, и ты без чувств рухнула на лужайку, подле белой таблички на дереве с надписью «Просим по газонам не ходить» (на табличке также было указано: «Нарушители будут штрафоваться»). Оказавшись на лужайке, ты вскинула голову, раздвинула ноги. Ты желала, чтобы он как дикий зверь кинулся на твое тело, зубами и ногтями изодрал твою одежду, беспощадно отымел тебя.
Смотритель хищников холодно усмехнулся, его зубы переливались в студеном свете осенней луны, уродливая рожа излучала огонь, то была искрящаяся на листе белой жемчужиной росинка в темную промозглую ночь.
Он так и остался стоять с холодной усмешкой, совершенно лишенный, по твоему разумению, желания изнасиловать тебя.
Ненормальное желание обернулось ненормальным гневом. Косметолог села, вцепилась в траву, зачерпнула грязи и кинула ему в лицо.
– Бес! Урод! Уродливый бес! – чихвостила она его на чем свет стоит.
Влажная от мочи юбка прилипала к ляжкам, ведомый запахом красный муравей пополз вверх по ноге.
– Ты понимаешь, что я хочу сделать? – Он сел на корточки перед тобой, глядя на тебя так, как кот глядит на мышку. – Знаешь, как дрыгаются привязанные к одной нитке два кузнечика?
Он тебя одним взглядом вывернул наизнанку. Протянул стальную лапку, приподнял подбородок (лапка такая обжигающе-горячая, что ты снова сходила под себя), запах лука у него изо рта клокочущим потоком ударил тебе в лицо, вышибив из тебя своею едкостью слезу. Он членораздельно, на общеупотребимом языке, четкости звучания которого позавидовали бы даже дикторы центрального радио, отдал тебе приказ[53]: – Запомни: впредь каждый вечер в субботу ты будешь приходить сюда и приносить мне все накопившиеся за неделю отходы!
Косметолог, продолжая ронять слезы, кивнула.
Смотритель хищников задрал голову, засмотрелся на лунный свет и небрежно бросил:
– Вы домой возвращайтесь, муж Ваш уже покинул аудиторию.
Он поднялся и отвернулся, собираясь уходить; ты малодушно кинула ему в спину:
– А ты-то что делать собираешься?
Не оборачиваясь, он ответил:
– Я помешался на мести! Но для тебя моя месть будет сладкой. Для тебя я – торгаш, который периодически будет из твоих отбросов получать отличный провиант, я еще принесу тебе реальную пользу.
Он спрыгнул с лужайки – И неуклюжее, и ловкое движение – Твердость и слабость, свирепость и нежность, вольность и вульгарность обрели единство в его теле – Бес это или ангел – Ты в замешательстве села на траве, ощущая жгучий позыв снова испустить мочу, и наблюдала за осторожно, урывками двигавшейся вдоль зеленой ограды под ясным лунным сиянием низенькой фигуркой, пока та не завернула за забор.
В глубокой ночи в глубине парка рычали тигры, ревели львы, выли волки, собрались в круг под луной зебры и, тоскуя по Африке и тряся размокшими поломанными копытцами ограду, вымещали на ней злобу за разлуку и заточение вдали от привычных водопоев и родных земель.
Ты нам поясняешь: в ту ночь у косметолога высшей категории случился кошмар. Проломили клетки твари из парка, выбежали на площадь, вломились в магазины, ворвались в кинотеатр… А возглавили хищную бригаду как раз те два уродца, получившиеся от спермы льва и яйцеклеток тигрицы, мелюзга, выкормленная на отходах из «Прекрасного мира»! Лигры выросли громадными, у одного из них было тело тигра и голова льва, а у другого тело льва и голова тигра, вооружены они были и неподатливой свирепостью тигров, и лютой безжалостностью львов. Повели они зверей загонять крупных и мелких горожан… Весь городок разом взбурлил… Косметолог рывком прыгнула на дерево, ухватилась за развилину… А хищники взяли и сели под деревом, зорким багряными взглядами пожирая ее попу… Сплошная тяжелая одышка… Сплошной хаотичный вой… Звери начали грызть дерево… Хрип-скрип-хрип-скрип… И вот дерево зашаталось…
Учитель физики разбудил трепыхавшегося во сне косметолога. Что с тобой, спросил он. Она стала приходить в себя, посидела какое-то время с залитым потом лицом и, не проронив ни слова, кое-как поднялась с кровати и пошла к крану умыться, а учитель физики удивленно крикнул:
– Мать твою, всю кровать обоссала!
Раздел третий
Припоминая, как ты много лет назад впервые взялась за скальпель, чтобы приступить к самостоятельной работе, и встретилась лицом к лицу со зверской мордой покойницы, у тебя обмякают обе ноги, ноют руки и шея, а легкий, как пух, скальпель кажется таким же тяжелым, как святая гора Тайшань[54]. Это была героиня наподобие Сян Сюли, только работала она не на фармацевтической, а на прядильной фабрике. На городском предприятии случился пожар, и женщина пала смертью храбрых во имя спасения госимущества[55]. Муж ее был лейтенантом, и пока ты столбом стояла у операционного стола, он поездом летел на встречу к своей героине.
Лежала сгоревшая заживо прядильщица на операционном столе, а у тебя на письменном столе лежала их с мужем свадебная фотография, на лице державшей у груди свежие цветы прекрасной невесты застыла легкая улыбка счастья, подле нее стоял не менее счастливый лейтенант, боец освободительной армии, и у него на лице была та же легкая улыбка; с улыбками взирали эти двое, для которых весна только начиналась, на превратившуюся в обугленного беса прядильщицу – Никому не под силу сказать, какую внешность обретешь в следующую минуту – В тот момент у тебя зародилось чувство нежной жалости к лейтенанту из НОАК, и ты позабыла о страхе и напряжении, в сердце у тебя вспыхнуло гнусное пламя отмщения. Словно этот бравый лейтенант прежде был твоим любовником и изменил тебе, приняв в объятия эту прядильщицу. Урча, ты заявляла смотрителю хищников: тоска в человеке рождается, только когда он видит красоту в смерти, от безобразия в смерти человека осеняет жизнерадостность. Я должна сделать так, чтобы она была краше, чем при жизни, однако красота эта – подделка.
Ты счистила полопавшуюся кожу и запеченное мясо с лица героини – При всей многослойности маски, которой ты прикрылась, аппетитный мясной запах героини все равно пробился через марлю и проник тебе в нос так, что желудок и кишки начали клокотать – Было что-то в этом звуке схожее с воркованием двух устроивших случку домашних голубей. Слой за слоем, каплю за каплей наносила ты краску из благовонного масла, фасолевой муки, гипсового порошка и консерванта на лицо героини, затем уложила единым слоем содранную с зада трупа тщательно обработанную прекрасную кожу. Потом высадила ресницы, подвела брови, выкрасила губы, наложила белила… И снова зацвела буйным цветом среди свежих цветов павшая героиня, прекрасное как во сне лицо вознеслось над морем цветов…
Ты равнодушно сказала лейтенанту из Народно-освободительной армии: «Очень красива была ваша супруга, как жаль, что она скончалась! Второй такой красавицы во всем мире не сыщешь, как жалко, что она погибла!»
Лейтенант всхлипнул, пустил пену изо рта и повалился без чувств на землю.
… Как уже упоминалось ранее, в самый мрачный, самый холодный предрассветный час стучат в дверь дома учителя физики, свешиваются с края кровати ноги корифея-косметолога, словно задурманенные и зачарованные ритмичным стуком в дверь. А стук все продолжается…
Под его аккомпанемент ты щелк-щелк припоминаешь былую славу… Когда ты в первый раз взяла скальпель и вонзила его в пускай мертвую, но все еще человеческую плоть, чувства у тебя воспламенились, лицо покраснело от прилившей крови, слюна обильно разлилась во рту. Теперь же, за исключением особых случаев (например, препарирования останков любовника), ты, берясь за нож, ощущаешь себя нависшим над разделочным столом мясником. Сколь пронзительно не визжала бы свинка, в мяснике от того ничего не шевельнется, мясник привычными движениями по отработанной процедуре бесчувственно, холодно, ловко, точно задирает дубинку, бьет ею ровнехонько по хрящу за ухом у свинки, один геройский удар, один хлопок, и тело свинки вытягивается, все четыре ноги распрямляются, кожа трепещет… Мясник подхватывает стальной нож длиной в полметра, рубит свинке глотку, острое лезвие прознает сердце… Свиная кровь, такая красная, что отливает зеленью, льется в глиняный таз и застывает за пять минут… Мясник лишает свинку головы, обрубает свинке четыре копытца… Затем берется за ножик, по форме напоминающий ухо быка, и делает единый надрез ровнехонько посередине брюшка свинки… Мясник звучно сдирает со свинки шкурку, начиная от животика и прямо до спинки… Мясник подвешивает трупик свинки, вспарывает его от груди до живота, пригоршнями вынимает оттуда сердце, печень, легкие, кишки – все пять плотных и шесть полых органов, которыми наделены живые существа… Мясник подхватывает шланг и моет лишившуюся головы, ног, внутренностей и тем более души свинину… У подставки в ожидании приседает собачка, мясник отрубает гениталии свинки и кидает их собачке… Мясник соскабливает мясо свинки с костей… В целом, задача выполнена… И в течение всех этих процедур мясник не испытывает к свинке ни капли жалости. Мясник может спокойно рассуждать с подошедшим зевакой на тему рыночной конъюнктуры и идеологической нравственности, продолжая точно, безошибочно выполнять свое дело… В детстве ты как-то за городом понаблюдала от начала до конца процесс закалывания свинки. От того случая у тебя остались глубокие впечатления, которые ты пронесла через всю жизнь, даже сейчас ты регулярно вспоминаешь об этом. Поедая свинину, ты непостижимым образом воображаешь себе мордочку свинки. Вкус у всякой свинины в общем-то одинаковый, а вот мордочка у каждой свиньи своя, особая. Аналогично: мертвые все пахнут одинаково, а вот выражение лица и ценность у каждого мертвого свои, особые… Тот мясник был приземистым старичком с красной физиономией и лысой башкой. Ноги у него были вывернуты наружу, а пальцы ног завернуты внутрь. Руки у него были длинные, крепкие – настоящее буйство, изобилие жизни. Мясник – твой шестой дядя. Мясник – шестой двоюродный брат восковой красавицы со стороны отца[56].
Шестой дядя видел в свинке груду собранных воедино по определенным правилам мяса, костей и кожи, и после многих лет убоя свинок в глазах шестого дяди никакая свинка уже не была живой (об этом ощущении читайте у Чжуан-цзы в «Питании хозяина жизни» историю, как повар разделывает бычью тушу[57]). Аналогично: я вижу в мертвых испортившиеся предметы, моя задача – отремонтировать их внешнюю сторону (ремонтировать внутренности – это уже дело терапевта); и после многих лет наведения красоты покойникам в моих глазах уже не бывает идеальных людей, если бы у меня была возможность, то я из любого урода сделала бы милого сударя (это умозаключение – скрытый намек на то, что она через десять лет заделается мастером-косметологом уже для живых людей)!
Первая независимая операция стала большим успехом, людская молва есть батог, который неустанно настигает и добивает успешного человека – Чем сильнее тебя превозносят до небес, тем сильнее тебя забивают до смерти. Так что слава – медленнодействующий яд, который убивает человека, а лучшее средство избавиться от ненавистного человека заключается в простом: надо всеми силами восхвалять его! Снова звучит в мыслях косметолога мелодия, которую напевал смотритель хищников. Как только пресса и радио начали превозносить сгоревшую живьем ради спасения веретена прядильщицу, все хоть как-то родством и дружбой связанные с «положившей жизнь ради госимущества женщиной-героиней» стали предметом неустанного внимания СМИ. И первым на примете, разумеется, оказался лейтенант Народно-освободительной армии.
[53] Подразумевается путунхуа – стандартный китайский язык, внедрение которого особенно активизировалось после возникновения КНР. В целом, китайцы – часто полиглоты в пределах одной языковой группы: они могут говорить на разных «версиях» китайского языка. Более того, правильнее говорить о китайских языках, а не о китайском языке как едином институте. В данном случае речь на условном местном диалекте противопоставляется обостренно четкому «общеупотребимому» языку. Причем это звучит тем более жутко в свете возраста смотрителя: крайне маловероятно, что он успел бы выучиться «правильному» говору.
[54] Одна из священных гор в даосизме. Расположена в Шаньдуне, родной провинции Мо Яня.
[55] Сян Сюли (1933–1959) – погибшая вследствие тяжелых ожогов во время пожара на фармацевтической фабрике девушка, постаравшаяся сделать все, чтобы огонь не добрался до взрывчатых веществ. В дальнейшем объявлена всенародной героиней.
[56] Интересная особенность: в силу сложности и разнообразия имен китайцы нередко обращаются к людям по фамилии в сочетании с уважительным обозначением, вроде «наставник», или даже по статусу. «Шестой дядя» – наиболее вероятно шестой ребенок в семье. В «Шаге» будет еще четвертый батюшка.
[57] Речь об отрывке из одноименного трактата китайского философа эпохи Сражающихся царств (369-286 до н. э.). Правитель восхищается тем, как повар ловко управляется с тушью быка. Кулинар рассказывает о сущности своего искусства, упоминая, помимо прочего, что он уже не воспринимает тушу как единое целое. Фраза «как повар разделывает бычью тушу» образно может обозначать мастерство в любом деле.