Средний возраст: читать начало книги онлайн

Из кухни Андрей уходит в спальню и ложится в постель. Ольга идет в комнату дочери: посмотреть на бардак и торчащую из-под одеяла розовую пятку. Но дверь комнаты закрыта. Табличка «Don't disturb» висит здесь второй год, а Ольга никак не привыкнет. Она любит комнату дочери, которая была всегда для нее доступна. Стены меняли цвет каждый год: из розового в фиолетовый, из фиолетового в синий, из синего в изумрудный. Сейчас они белые. Ольге хочется думать, что дочь станет художницей. Может быть, нарисует что-то прямо на стене. В свое время она о таком только мечтала.

Родители Ольги были профессиональными музыкантами, и оба преподавали в консерватории. С ранних лет Оля училась играть на фортепиано, но пальцы оказались недостаточно крепкими и болели после часа упражнений. Со скрипкой не вышло по этой же причине. Пробовали вокал, народное пение и на всякий случай – танцы. Тщетно. Когда стало очевидно, что дочери никогда не стать музыкантом, мама отвела ее на занятия по живописи. Это был небольшой подвал в частной квартире дома-колодца. Полумрак. Рок из колонок. Учительница с фиолетовыми волосами. Они писали натюрморты, смешивали краски, делали коллажи, пили чай (тем, кто постарше, разрешалось добавлять коньяк). В хорошую погоду выходили на пленэры. В этом подвале жила хромая собака, которую учительница подобрала с улицы. Целый день болезненного вида питомец лежал в ногах его спасительницы, пугаясь любого шума или движения.

После каждого занятия Оля приходила домой с рисунком. Мама собирала их в папки, но спустя год листов стало так много, что мама отвезла всё на дачу, а там папа растопил рисунками печь. Горели осенние пейзажи, сказочные миры, птицы, рыбы, портрет учительницы в шляпке, карандашный набросок крыш, голова мужчины в профиль, зимний лес, черный лебедь, любовь и смерть, безумие и сны, Петербург и Венеция.

Свою дочь на занятия по живописи Ольга отвела, когда девочке было шесть. К той же учительнице, в тот же подвал. Волосы у нее поседели и ежиком торчали в разные стороны. Вместо собаки, которая умерла после очередной операции, она завела ворону. Назвала Зинаидой. Дочка ходила в подвал только одну зиму. На одно из занятий Ольга привезла Сашу пораньше, хотела поболтать с учительницей, но дверь подвала оказалась закрыта. Снега навалило почти до самого окна, в котором застыла темнота. Ольга звонила, писала, но учительница не отвечала. Уже на похоронах, спустя несколько дней, Ольга спросит про Зинаиду и узнает, что птица умерла на следующий день после хозяйки.

Сама Ольга не рисовала с тех пор, как поступила в университет и стала изучать историю искусства. Загадочным образом пропало желание. Дочь отучилась в художественной школе Петроградского района. Получила диплом. Написала портрет матери. Ольга повесила его в спальне.

Теперь Ольга стоит у комнаты дочери и пытается понять, куда себя деть. Спать рядом с Андреем она не хочет. На диване в гостиной – тоже. В кабинете, который они делят с мужем, есть кресло. Удобное и раскладывается. Ольга идет в кабинет, потирая глаза. Впервые бессонница пришла полгода назад. Тогда же у мужа начались неконтролируемые потоки вопросов к мирозданию. Первое время Ольга не понимала, почему не спит. Выходила подышать воздухом и поражалась тишине и пустынности ночных улиц. Где-то вдалеке можно было услышать слабое гудение города, сигналы машин, визги мотоциклов, но ее улица спала, и спала крепко. От ощущения, когда тело и мозг не могут договориться, хотелось спрятаться. Хочется спрятаться и сейчас. Ольга заходит в кабинет и задергивает шторы – разве это нормально, что огромный город спит, а ты привидением слоняешься по квартире в поиске покоя?

Она смотрит на часы на рабочем столе. Скоро начнет светать. Чайки разбудят Андрея, будильник – дочь. Ольга сделает всем завтрак, а себе – противоотечную маску и массаж лица кубиком льда. Муж скажет, что в этой маске она похожа на мумию. Дочь спросит, какое у нее сегодня расписание. Никто не спросит, как она спала и что ей снилось.

На столе, среди бумаг и записных книжек, черно-белая фотография в рамке. Раньше на ее месте лежал кубик Рубика. В рамке женщина, с гордым видом позирующая в черном купальнике на пляже, высокая, стройная. Она не смотрит в кадр. Голова повернута в сторону заходящего солнца. Женщина кажется Ольге знакомой. Вздернутый нос, заостренный подбородок, гладко зачесанные волосы. Эта женщина – Ольга. Сколько прошло лет? Пятнадцать, шестнадцать? Ольга хочет заново познакомиться с этой женщиной. Вспомнить, чего она хотела и о чем мечтала. Посетить все музеи мира? Открыть галерею современного искусства? Выйти замуж и родить дочь?

Рядом с фото на столе лежит сложенный вдвое журнал «The art newspaper Russia». На нем мертвая муха. Прозрачное крылышко застыло за секунду до или после последнего полета? Ольга перекладывает муху на салфетку, заворачивает и убирает на дно мусорного ведерка, которое стоит под столом. Лапки мухи сложены крестиком, от этого становится смешно. На обложке журнала реклама элитных домов: подлинная красота исторической архитектуры, камерный двор-сад и прочее и прочее. Модельной внешности девушка уверенно шагает вперед, в сторону мраморной колонны. В руках стаканчик кофе. На плече черная сумочка. Ольга представляет другую девушку, которая писала текст для рекламной статьи: ловкое жонглирование фразой «мы изменим ваше представление о жилье», игра с прилагательными премиальный, изысканный, уникальный, выворачивание наизнанку глаголов покажем, научим, поможем. Скоро работу этой девушки будет делать искусственный интеллект. Чем тогда займется она?

Ольга переворачивает первую страницу, берет со стола очки. Невероятной свежести натюрморт Юрия Пименова занимает целый разворот: васильки в стеклянной вазе, желтый кусок сыра на тарелке, шпроты, яйца, хлеб, стакан апельсинового сока. Ольга ощущает кислинку на языке, сглатывает слюну. От изображения исходит свет, и Ольга проводит по нему рукой, очерчивая по контуру каждый цветок и изгиб тарелки. Она снимает очки и идет на кухню: после вечеринки остались горы закусок и половина торта.

Андрей, в трусах и футболке, стоит у раскрытого холодильника и пьет из горла минеральную воду. Икает, немного захлебнувшись, и трясет головой, как будто пытается проснуться. Он стоит спиной и не видит жену. Почесывает живот, область вокруг шрама от аппендицита. Ольга любила гладить шрам пальцами, проводить по нему языком и наблюдать, как кожа вокруг покрывается мурашками. Живот у мужа спортивный и упругий для сорокапятилетнего мужчины, который любит поесть. Андрей пару минут изучает содержимое холодильника, достает кусок торта с цифрой четыре и откусывает. Ольга ощущает вкус сахара во рту и урчание в животе.

Дверь холодильника закрывается, и становится темно.

Мои дамочки

Часть бара отгорожена по случаю какого-то торжества. Люди выстроились вдоль стены в темном помещении с высокими потолками. Блондин в майке-алкоголичке крутится вокруг вешалки, по очереди приподнимая каждую куртку и разглядывая на свет – все они одинаково черные.

На маленьких круглых столах вазы с белыми розами, тарелки с закусками, высокие бокалы. Из панорамного окна яркий луч света падает на лица гостей, придавая им немного жутковатый вид. Закатное солнце режет бар на две половины.

В правой части зала в форме полумесяца выстроились четыре высоких столика. Они рассчитаны на двоих: на переплетение рук, смятые салфетки, два бокала и пачку сигарет. Но сейчас на столиках только глянцево-черные картонки меню. Детектив выбирает место, откуда может наблюдать за всем происходящим в баре. Детектив пришел пообщаться с владельцем бара Романом, потому что именно сюда Андрей ходил на протяжении трех лет. Каждую пятницу, кроме новогодних праздников.

Две девушки в центре зала, улыбаясь на камеру, позируют фотографу. Музыка громкая, но простая. Без слов. Фотограф опускается на колени, чтобы его модели на снимке казались выше – девушкам это нравится.

Роман входит в бар и направляется в сторону детектива. Он сидит за любимым столом Андрея. Мужчины здороваются. Роман кивает бармену, тот подходит и, не произнеся ни слова, привычным движением ставит на стол бутылку виски и два стакана. Роман такой высокий, что задевает головой хрустальные лепестки люстры, напоминающей перевернутый торт. На нем вельветовый костюм желтого цвета, шапка в тон.

– Это место было его убежищем, – произносит Роман, сделав глоток виски.

Роман поглаживает бороду и говорит, что 2019-й – последний год, когда была надежда. Заработать, влюбиться, пробежать марафон, выкупить квартиру, выучиться, похудеть, подняться на Эверест, построить дачу, вылечить зубы, улететь и не вернуться. «Кто не спрятался, я не виноват» – так начался две тысячи двадцатый. Рома помнит, как подростком ждал конца света в двухтысячном, сидя на шатающемся подоконнике восьмого этажа панельки. Тогда многие ждали. Готовились. Но никто не думал, что конец света случится двадцать лет спустя.

Тогда Рома и Андрей впервые пересеклись. В конце 2019 года Андрей открывал четвертый ресторан сети: место, в которое захочется приходить только в se mettre sur son trente-et-un, чтобы в беззаботной атмосфере легкого юмора и шарма насладиться всеми прелестями жизни. Примерно такой текст прислали Роме в официальном приглашении. Он запомнил то письмо, потому что учил французский с миленькой парижанкой – хотел пожить на юге Франции в компании друзей. Сняли дом, внесли предоплату, которую после им так и не вернули.

Вечеринка в честь открытия ресторана была шикарной: больше пятидесяти гостей, журналисты светских изданий, красивые дамочки. Жена Андрея, Роман не может вспомнить имени, в черном платье с откровенным вырезом на спине. Роман запомнил родинки на лопатках, но имя – нет. У него плохо с именами. Они имеют свойство растворяться в густом барном воздухе.

Ресторан проработал три месяца. А потом объявили локдаун. Все оказались на дне. Буквально. Роман вспоминает, как арендовал тогда огромную шестикомнатную квартиру на Маяковской. Цена на аренду упала в несколько раз. Люди выстраивались в очередь в палаты ковидных отделений, а квартиры пустовали. Жили вшестером, всей командой бара: вместе готовили, ели, пили, играли в шахматы, залипали в сериалы, устраивали костюмированные вечеринки. Тогда казалось, что ковид везде. На лестницах, в парадных, на кнопках лифта, в ушах и головах – было страшно не то что выйти из квартиры, а посмотреть в окно.

Но потом Роме позвонили арендодатели и сказали: «Работайте, ребята, только к аренде плюсом платите за крышу».

– Официально мы работали навынос. Продавали бутербродики и напитки, – говорит Рома с улыбкой. – Но ведь после еды люди могли захотеть в туалет, поэтому, конечно, двери бара были открыты. Я быстро сообразил, что напитки надо отдавать не в одноразовых стаканчиках, а в бокалах. Потому что люди соскучились – им хотелось праздника.

Рома спрашивает, не работает ли детектив в полиции. Смотрит в упор, говорит про интуицию и про то, что детективы – всегда бывшие следаки и наверняка тот тоже в курсе, какой беспредел творился тогда, в ковидный год. Весть о том, что на Некрасова работает некий бар, в котором можно выпить, разнеслась на весь город, как вирус. Выстраивались очереди до соседнего перекрестка! Касса была сумасшедшая. Закрывались ровно в 22:00. И да, ни разу не попались.

В баре накурено и жарко. Рома расплывается в улыбке и смотрит в середину зала.

Девушки снова манят фотографа, позируют, не глядя в кадр, смущенно отворачиваются и смеются. Роман наблюдает и кивает всем, кто проходит мимо: кому-то бросает «добрый день», другим желает доброго вечера. За окном начинает смеркаться. Изогнутые фонари в форме вопросительных знаков освещают лица прохожих, которые втягивают головы в воротники и исчезают из поля зрения.

Официант подходит к столикам и зажигает свечи длинной зажигалкой золотого цвета. Он улыбается каждому посетителю, но не смотрит в глаза.

Детектив просит рассказать, о чем говорили Рома и Андрей при встрече. Как часто он приходил? Чего он хотел?