В его голосе слышалось сомнение насчёт второй части.
— Есть новости по Рене?
— Обвинения предъявлены, и подано ходатайство о лишении её родительских прав. Это хорошее. Плохое — она вышла под залог.
Пальцы судорожно сжали руль.
— Думаешь, она попытается найти девочек? — Не имело значения, что это будет нарушением судебного запрета. Некоторые родители не знали границ.
На том конце зазвонил чей-то телефон — его быстро приглушили, и Ноа продолжил:
— Думаю, ей плевать. Хотя могу ошибаться. Я предупредил школы. И миссис Маккензи тоже.
— Хорошо. Это правильно. Я еду к ним — хочу проверить, как они, и всё им объяснить.
— Ты уверена, что это разумно?
Каждый куратор решал такие ситуации по-своему: кто-то предпочитал ограждать подопечных от лишней информации, другие верили, что честность — залог доверия. Я всегда выбирала середину — говорила ровно столько, сколько соответствовало возрасту и не пугало детей, уже слишком рано повзрослевших.
Но с Хейден, Клем и Грейси всё было иначе. Им нужна была правда. Хотя бы старшим. Они прожили не по годам тяжелую жизнь и безошибочно чувствовали ложь.
— Хейден уже давно мать Клем и Грейси, — сказала я тихо. — Если я исключу её из процесса, потеряю их доверие навсегда.
Ноа тяжело вздохнул.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Я тоже на это надеялась. Ведь сейчас судьба сестёр Кая была в моих руках. И если я оступлюсь — я себе этого не прощу. Да и он, наверное, тоже.
13 Фэллон
Я поднялась по дорожке к дому Маккензи и увидела Рона во дворе — он подрезал увядшие цветы. Услышав шаги, поднял голову и улыбнулся:
— Рад тебя видеть, Фэл. Как дела?
— Всё неплохо, — соврала я. На деле моя жизнь трещала по швам. — А у тебя?
— Не жалуюсь. Разве что кости уже не слушаются, а дел — прорва.
Я рассмеялась:
— По-моему, ты выглядишь бодрее многих.
— Вот скажи это Эдит. Она всё твердит, чтоб я берег силы.
— Передам непременно.
— Девочки в доме, уроки делают.
Я кивнула и, взглянув в окно, увидела, как Хейден помогает Грейси, а Клем что-то сосредоточенно пишет в тетради.
— Как они последние дни?
В серых глазах Рона мелькнула грусть.
— Послушные. Тихие. Делают, что скажешь.
— Но? — мягко подтолкнула я.