— Сними любой аванс, какой потребуется, чтобы начать.
Она моргнула пару раз, потом взяла альбом и открыла ноутбук.
— Знаю одного поставщика в Лос-Анджелесе. У него недавно была партия редких черных бриллиантов. Попробую узнать, сможет ли доставить сегодня или завтра. Придётся оплатить курьера с перелётом.
— Без проблем, — ответил я сразу.
— Как только камень будет у меня, я сразу возьмусь за оправу. Позвоню, когда будет готово.
Сердце больно дернулось.
— Спасибо.
— Знаешь её размер? — спросила она.
Я сунул руку в карман и достал тонкое колечко с эмалевыми полевыми цветами.
— Она иногда носит его на безымянном. По нему сможешь определить?
Фэл оставила его у меня дома после одного из наших киномарафонов. Я не вернул. Не хотел думать, почему. Теперь хоть вышла из этого польза — пусть и сомнительная.
Мелинда приподняла брови, беря кольцо.
— Это ведь Фэллон, да?
Я кивнул.
На её лице появилась теплая улыбка.
— Ей повезло.
— Это мне повезло.
Плевать, что всё это — ради показухи. Я всё равно буду дорожить каждым мгновением рядом с ней. Потому что потом они останутся у меня навсегда — единственное, что согреет, когда придётся отпустить.
12 Фэллон
Навигатор моим усталым голосом сообщил о повороте, ведущем в обветшалый район Роксбери — городок в нескольких милях от Спэрроу-Фоллс. Я почти слышала, как Кай кричит у меня в голове, что ехать сюда одной — безумие. Но было утро, а его самого рядом не было уже несколько дней. От него пришло всего одно сообщение.
Кайлер: Прости, Фэл. Я придурок. Спасибо, что всегда прикрываешь мне спину. Я соберу рекомендации и остальные документы, если ты начнешь оформление. Привезу всё, как только будет готово.
Что, черт возьми, это значит? Он хочет «жениться» или нет? Но, как бы ни путался он в чувствах ко мне, с сестрами у него всё было предельно ясно. У меня уже лежали письменные показания от всей нашей семьи — мамы, Лолли, братьев и сестер, и даже письмо от Энсона, изобилующее заумными терминами психологии, чтобы судья почувствовал себя идиотом, если не отдаст девочек Каю. Даже Джерико написал заявление, от которого у меня сжалось горло, — о том, как Кай стал для него примером и помог выбраться из дна.
Похоже, Каю я больше не нужна. И, наверное, это к лучшему. Ведь теперь, когда я знала, что мои чувства взаимны, мне было как никогда трудно держать себя в руках. Его слова застряли в памяти, звуча снова и снова с того момента, как он ушел с той задней террасы:
«Я мечтал о тебе с шестнадцати. Ты была единственным светом в моей темноте. Единственным хорошим, что у меня было.»
В груди будто что-то ломалось — в том самом месте, где, казалось, держалось всё остальное. Там, где жил Кай. Ничто не ранит сильнее, чем осознание: человек, которого ты любила четырнадцать лет, возможно, любит тебя тоже — но эта любовь всё равно недосягаема. Как я могла попросить его рискнуть единственной семьей, что у него осталась?
Навигатор велел повернуть направо, и я сжала руль сильнее: район становился всё мрачнее. На покосившемся крыльце сидела группа парней, ждавших машину. Когда та остановилась, самый молодой, не больше шестнадцати, спустился вниз, сунул что-то водителю и получил наличные.
Я стиснула зубы. Позвоню Трейсу по дороге обратно, попрошу связаться с начальником полиции Роксбери, пусть хотя бы проедутся мимо.
— Ваша цель — слева, — объявил телефон.
Я осмотрела улицу и нашла нужный дом — облупившийся фасад, лысая трава. У ворот стоял небритый мужчина, возившийся с мотоциклом. Я остановилась у тротуара напротив, сняла телефон с держателя. Упряма — да, но не дура.
Я: Пробую последний раз связаться с Лесом Дженсеном. Район так себе. Я на 133 N Spruce St.