— Они жили в аду, и я не знал. — Затем он бросился к стойке для полотенец, сорвал её и швырнул, она рассыпалась в тысячу осколков на полу.
Я двинулась. Знала, что это глупо, но не могла позволить Каю ещё сильнее навредить себе. Я сделала то, что, как думала, могло вытащить его хоть на мгновение. Хотя бы на долю секунды дотронуться до него.
Оттолкнувшись ногами, я бросилась на Кая, когда он мчался к стеллажу с весами. Я увидела его краткое удивление прежде, чем он поймал меня. Как всегда.
В тот же момент, когда моё тело врезалось в его, я вцепилась в него изо всех сил, надеясь удержать Кая от взрыва или, по крайней мере, собрать куски обратно после того, как спусковой крючок был нажать.
Всё его тело вздрогнуло, и впервые я почувствовала, насколько он огромен. Не просто высокий — широкий. А сила, свернутая в нём, была как дикая зверь, готовая к броску.
— Отпусти, — его команда вибрировала яростью.
— Не могу, Кайлер, — ответила я.
Вся его фигура содрогнулась от того, что он держал в себе.
— Я причиню тебе боль. Посмотри, что я только что натворил, — зарычал он.
Я крепче прижалась к нему.
— Ты не причинишь мне вреда.
— Ты не знаешь…
— Знаю. Знаю, что ты — самый добрый человек из всех, кого я когда-либо встречала. Знаю, что в тебе живет ярость, но она уравновешена твоей нежностью. И знаю, что ты никогда, ни при каких обстоятельствах, не причинишь мне зла.
Будто всё, что держало Кая, — сопротивление, напряжение, злость, — растворилось в одно мгновение. Он просто рухнул на пол, и я вместе с ним.
Я не отпустила. Продолжала держать его. А потом и он обнял меня в ответ. Мы будто сомкнулись друг вокруг друга, и всё его тело начало дрожать. Я держала его, когда пришли слезы, не пытаясь собрать его по частям — просто показывая, что я рядом. Всегда рядом.
— Я не был с ними, когда им было нужно, — выдохнул он, с трудом сдерживая рыдания.
Я прижалась лицом к его шее, где запах дубового мха и янтаря был особенно густым.
— Ты не знал.
Постепенно всхлипы стихли, но боль, глубокая и неподвижная, осталась.
— Это не меняет того, что они были одни.
Я отстранилась и убрала с его лица выбившуюся прядь, чувствуя его страдание.
— Теперь не будут.
Кай долго смотрел мне в глаза.
— Я хочу забрать их к себе. Хочу дать им дом. Хочу, чтобы им больше никогда не было страшно. Хочу, чтобы они знали: их хотят. Что их выбрали.
У меня перехватило дыхание. Я знала, что Кай захочет участвовать в жизни девочек, даже думала, не предложить ли маме стать для них чем-то вроде родственницы-опекуна, хоть это и было маловероятно. Но чтобы Кай сам взял их под опеку? Он ведь жил в однокомнатной квартире над тату-салоном. Работал до ночи. Терпеть не мог вставать рано.
И все же я знала: если он решится, никто на свете не отдаст больше, чем он, чтобы стать для этих девочек всем.
Его янтарные глаза потемнели, в них закружились мрачные вихри.
— Ты поможешь мне подать на опеку, Воробышек?
7 Фэллон
Тема из «Сверхъестественного» заиграла из динамиков моего телефона, и я простонала, перевернувшись на бок и глубоко вдохнув. Ароматы дубового мха и янтаря наполнили нос, когда я уткнулась лицом в подушку. Обнимая её, я медленно открыла глаза и увидела всё, что было Каем.