Скакалка зацепилась за ногу, и я едва не споткнулся.
Улыбка Маттео расплылась.
— Она хоть сказала, что скучает по мне?
Джерико хлопнул его по спине:
— Хочешь неприятностей — продолжай. Ты же знаешь, к Фэл лучше не лезть.
— Особенно тебе, бабнику, — крикнул Эв с другого конца зала.
Маттео скривился:
— Просто с выбором у меня беда.
Я подошел к тяжелому мешку и натянул перчатки.
— Называй как хочешь, только держись от Фэл подальше.
Поймал на себе взгляд Джерико — он внимательно меня изучал. Из всей компании только он и Орен знали, что между мной и Фэл когда-то что-то было. Орену было не до чужих дел, а Джерико решил, что мы теперь просто друзья. Но ничего простого в Фэл для меня никогда не было.
Первые удары по мешку — легкие, проверочные. Ребята подшучивали друг над другом, но я уже их не слышал. Потом они ушли, Серена сказала, что запирает зал, и снова осталась только тишина и я.
Она выключила музыку, зная, что лучший для меня ритм — это стук перчаток по мешку. Тук, тук, шлеп. Я задавал темп сам. Бил, пока не сводило мышцы и не перехватывало дыхание. Пока ноги не дрожали от усталости.
И все равно — мало. Ничего больше не глушило тьму внутри. Нужно было всё больше, чтобы не чувствовать.
Я отступил, согнувшись, пытаясь поймать воздух. Выпрямился и замер.
Она стояла у входа. Волосы — золотом под светом ламп. Длинные, такие, что в них легко было потеряться. Господи, как же я этого хотел. Но стоило рассмотреть лицо, как тело напряглось.
Бледная. Глаза покрасневшие — плакала. Не раздумывая, я пересек зал в пять шагов, бросив перчатки на пол.
— Что случилось? Ты как привидение.
Я не любил, когда меня трогают. Когда прикосновение с детства было только болью, оно оставляет след. Но с Фэл всё было иначе. Она всегда казалась безопасной.
Я редко позволял себе к ней прикасаться — слишком опасно, слишком хотелось большего. Но сейчас я не думал.
Я коснулся ее лица ладонью. Кожа мягкая, тонкая — как лепесток, которого еще не касался ветер.
— Фэл…
Я заглянул в ее темно-синие глаза. Я знал каждый оттенок наизусть, но снова искал их — потому что они всегда говорили правду.
— Это не я, — прошептала она.
Черт. Значит, подружка Кили и ее сестры. Должно быть, там все плохо.
— Разберемся, — пообещал я. — Я свожу тебя за двойным шоколадным орео-шейком, сядем у реки, всё обсудим.
Мой воробышек чувствовала глубже, чем кто бы то ни было. Мир бил по ней сильнее, но она не пряталась — шла навстречу. Готова была принять любую боль, лишь бы помочь кому-то еще.
Она покачала головой, ее щека осталась в моей ладони.
— Это о тебе, — хрипло выдохнула она.
Я нахмурился.