— Кайлер…
— Ничего нет лучше, чем слышать, как ты произносишь мое имя. — Он притянул меня к себе и поцеловал — глубоко, долго. А потом уложил меня наполовину на себя — в то самое место, куда я идеально подходила.
Я слышала ровные удары его сердца и смотрела на ручей, на белые деревья по берегам.
— Ничего нет совершеннее этого, — прошептала я.
— Люблю тебя, Воробышек. Мой свет во тьме. Мое пристанище.
Что-то сдавило мой мизинец, и сон рассеялся, словно дым, рассечённый рукой. Я попыталась удержать его, но нити надежды — нити Кайлера — ускользнули из пальцев.
Сжатие усилилось, и я рывком села. Моргнула — каждое движение век отзывалось болью. Тело ломило, мышцы протестовали. Но стоило мне взглянуть на мужчину в больничной кровати и всё исчезло. Потому что впервые за пять дней янтарные глаза смотрели прямо в мои.
— Кайлер, — выдохнула я.
Он сжал мой мизинец.
— Воробышек.
Голос едва слышен, но это не имело значения. Он был в сознании. Он знал, кто я. Он был здесь.
Слёзы сразу потекли по щекам, падая на наши сцепленные руки.
— Они говорили… что ты можешь не выжить. Но я знала лучше. Ты сам вырвался с того света и вернулся ко мне.
Кай посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнула боль.
— Не… сам. С тобой.
Я поднесла наши сцепленные пальцы к губам и коснулась его кожи, словно убеждаясь, что он реален.
— Я люблю тебя.
— Ты показала мне, что такое любовь, — хрипло прошептал Кай. — Я не знал, пока ты не пришла. Меня никто никогда не выбирал… но не ты.
Слёзы полились сильнее.
— Воробышек, — Кай пошевелился, и на его лице мелькнула вспышка боли.
— Мне позвать медсестру? Они…
— Нет, — его мизинец судорожно сжал мой. — Мне просто нужно минуту побыть с моей девочкой.
— Ты здесь.
— Я же обещал, да?
Сердце будто треснуло, но свет Кайлера наполнил все трещины.
— Обещал.
Он смотрел на меня, будто заново запоминал черты.
— Сколько… я был без сознания?
Меня пробрала дрожь.
— Пять дней. Сам начал дышать через двое суток, но не просыпался.