— Нет… — пробормотала я, язык заплетался. — Я не могу уйти… Я обещала…
Я смотрела прямо перед собой, пока ординатор, выглядевший слишком юным, чтобы водить машину, обрабатывал мои запястья ватным тампоном.
— Простите, если щиплет, — тихо сказал он.
Я не ответила. Потому что не чувствовала ничего. Ни боли. Ни облегчения, когда мама погладила меня по волосам.
Наверное, это было действие того препарата, что мне вкололи в машине скорой. И, может, это было даже к лучшему — потому что единственное, что я помнила до этого, было болью. Разрывающей душу болью.
Перед глазами вспыхнуло картинка: кровь Кайлера, просачивающаяся сквозь мои пальцы. Я сжала веки, пытаясь вытеснить картинку, но не смогла. Горло сжалось, удерживая крик внутри. Потому что я знала, если закричу, они просто вколют мне еще что-то.
Шторка зашуршала, и в отсек, куда меня определили в самом конце приёмного отделения, вошла доктор Алварес. Стоило нашим взглядам встретиться, как из моих уст сорвалось:
— Мой муж?
Голос был хриплым, будто обугленным изнутри. Это даже не звучало как я.
— Как вы себя чувствуете? — спросила она.
— Мой муж, — повторила я. Это был не вопрос — требование.
Доктор Алварес подошла к каталке, бросив короткий взгляд на маму.
— Скажите, — мягко сказала мама. — Только не держите это в себе. Так будет хуже.
Доктор снова посмотрела на меня. В её тёплых карих глазах мелькнуло сочувствие.
— Кай перенёс операцию. Было критично, но он выжил. Его сердце остановилось на столе.
Глаза затопили слёзы, мир поплыл.
— А я… я не дышала за него.
— Милая, — прошептала мама, прижимая меня к себе и целуя в макушку.
— Мы дышим за него сейчас, — сказала доктор Алварес. — Мы запустили сердце. У него был коллапс правого лёгкого, но мы его восстановили. Теперь остаётся ждать.
— Я должна его увидеть, — слёзы скользнули по щекам. — Я обещала… — голос сорвался. — Обещала, что не оставлю его. Что он не будет один. Что мы всегда будем вместе.
— Его переводят в реанимацию. Как только закончим с вами, я вас туда отведу, — уверила она.
— Я уже готова, да? — спросила я молодого врача, перематывавшего мои запястья.
Он всмотрелся в меня.
— У вас нет головокружения? Мы можем принести кресло-каталку…
— Нет. Я в порядке. Я просто хочу к Кайлеру.
— Хорошо, — сказала доктор Алварес. — Пойдёмте. Потихоньку.
Мама поддержала меня, когда я спустила ноги с каталке. Халат, который мне выдали, был колючим и неприятным. Не как моя одежда. Не как старые футболки Кая. Не как его пальцы, скользящие по моей коже.
Я заперла все эти мысли в груди — там, где Кайлер оставил свой след, свой отпечаток. Встала, и мир немного качнулся.
— Думаю, тебе всё-таки нужно кресло, — сказала мама, сжимая мою руку.
— Нет. Я справлюсь.