— Кайлер, — прошептала я, делая шаг ближе, несмотря на то, что он пытался отступить. — Ты делаешь меня лучшей версией себя. Сильной. Смелой. Такой, какая я есть. Ни одна часть тебя не способна меня разрушить.
Он яростно тряхнул головой, руки сжались, ногти впились в кожу.
— Она во мне. Эта тьма. Они вбивали ее в меня — каждым ударом, каждым унижением. Я не позволю, чтобы она легла на тебя.
Я схватила его руку, удерживая, не давая себя ранить.
— Ты не тьма. И если ты делишься со мной своей болью, это для меня только одно — честь. — Я прижала его ладонь к груди, туда, где всегда чувствовала его. — Я ненавижу, что тебе больно. Но когда ты позволяешь мне это видеть, держать вместе с тобой — это дар. Потому что так я по-настоящему знаю тебя. Вижу, что ты пережил, и как вырвался из той пропасти, в которую тебя бросили.
Глаза Кая наполнились слезами.
— Не могу, Воробышек. Не могу причинить тебе боль.
— Единственная боль — когда ты уходишь, — прошептала я. — Тогда будто выдираешь из меня душу.
Слезы скатились по его щекам, исчезая в щетине.
— Ты — единственное место, где я могу дышать. Ты мой воздух.
Я подняла руку и стерла его слезы.
— А ты — всё мое. С того дня, как ты нашел меня в лесу, кричащую от страха. Ты дал мне безопасное место, когда я думала, что его больше нет.
— А ты дала мне дом. Во всех смыслах — дом. — Его рука легла поверх моей. — Знаешь, почему я зову тебя Воробышек?
— Потому что ты сказал, что нашел меня по песне. — Хотя то был вовсе не песня, а крик — мой отчаянный крик.
Кай покачал головой.
— Не только поэтому. Воробьи — символ надежды. Ты всегда была надеждой для меня. Мое пристанище. Место, куда я возвращался снова и снова, даже если мог держать тебя только в самых потайных уголках души.
Каждое его слово ложилось на кожу, будто выжженное, оставляя след — не рану, а память.
— Кайлер...
— Я не хочу бежать. Не хочу бежать от того, что между нами. Но чертовски боюсь все испортить. Разбить так, что не собрать. Воробышек, вчера тебя преследовал человек. Стрелял. Из-за того, что ты связана со мной. Ты должна была сбежать. Подальше.
— Но я не сбежала. — Я провела пальцем по его щеке. — Я здесь. И не уйду. Что бы ни случилось, мы справимся. Вместе. Есть тьма — мы похороним ее. Так глубоко, что свет туда больше не доберется. Потому что нет ничего, чего мы не сможем сделать, если держимся за одно и то же.
Кай опустил лоб к моему, выдохнув все, что было внутри.
— Воробышек... Всегда была только ты. С самого первого дня.
Я чуть отстранилась, вглядываясь в его лицо.
— Я пытался, — прошептал он. — Каждый раз, когда подпускал к себе другую женщину, мне становилось физически плохо.
Я невольно усмехнулась.
— Я блеванула на кеды Бобби Купера, когда пыталась потерять девственность. Видимо, мое тело тоже не принимает никого, кроме тебя.
Тело Кая напряглось, как натянутая струна.
— Фэллон… ты…
— Девственница? — внутри поднялась неловкость, но быстро улеглась. Это же Кай. С ним можно было говорить обо всем. — Если не считать вибратор… то да.
Из его груди вырвался глухой рык, и он рывком притянул меня к себе.