— Я была такой стервой по отношению к тебе, — разрыдалась она.
— Нет. Ты просто боялась.
Все тело Хейден содрогалось от рыданий.
— Я поверила ей. Рене. Когда она сказала, что ты нас не хочешь. Я ей поверила.
Я обнял сильнее.
— Всё хорошо. Ты не знала.
— Должна была знать! — выкрикнула она, захлебываясь слезами. — Должна была!
— Теперь знаешь, — сказал я, удерживая ее, гладя по спине. — И мы начинаем заново. С самого начала. Навсегда.
— Навсегда?
— Да. — Я провел рукой по ее спине. — Мой адвокат уже готовит документы. Как только дадут добро, я подам на усыновление. Но только если ты согласна.
Хейден подняла глаза, не отпуская мою рубашку.
— Я... согласна.
— Точно?
Она кивнула, всхлипывая.
— Мне здесь нравится. С тобой я чувствую, будто наконец могу где-то принадлежать.
Черт побери.
— Хейден, — выдавил я. — Ты уже принадлежишь. Мне. Теперь и всегда.
33 КАй
Я вытер голову полотенцем, пытаясь хоть немного выжать воду из волос. Болело всё тело. Но боль сидела глубже — будто проросла в самую душу.
После того, как Фэллон едва не погибла, Хейден сорвалась, а Клем с Грейси наплакались вволю, я чувствовал себя так, будто меня снова и снова швыряли о скалы. Но семейка Колсонов, как всегда, сплотилась и вытащила нас всех.
Мы поели, посмеялись. Они рассказывали девочкам забавные истории из детства, заставляя моих сестер чувствовать себя частью нашей семьи, потому что теперь они и были ею.
Повесив полотенце, я быстро почистил зубы и вышел в спальню. Застыл на месте, увидев, как Фэллон возвращается в комнату. На ней была очередная нелепая пижама, которая каким-то образом умудрялась выглядеть чертовски сексуально.
— Это пижама с динозаврами? — спросил я, уголки губ дрогнули.
Щеки у нее порозовели.
— Ты же знаешь, я обожаю Парк юрского периода.
— Потому что у тебя отменный вкус. Лучший фильм всех времен.
— А я думала, лучший — Крепкий орешек? — парировала она.
— Крепкий орешек — лучший рождественский фильм. А Парк юрского периода — лучший вообще.
Ее губы дрогнули в сдержанной улыбке.
— Буду знать.